Мастер снов, Ромм Михаил Наумович

Мастер снов

на обложку

Ромм Михаил Наумович

Шрифт:

Куда идут? Куда они идут? И улыбаются, и затихают. Подъём наверх. Спиральных лестниц жгут Кружится. Чёрный ход необитаем. Здесь дом — не дом, а призрак за спиной. О, архитектор хитрый! Будто жив ты: Как объяснение в любви слепой В прозрачной шахте бродит тело лифта. Каприз пространства — этот лишний слой, Но он сейчас так ясно виден тут… Куда идут они? Зачем они идут?

Зачем выдумывают? И волшебный сад Зима со скрипом на стекле выводит. Всё по парадным — три часа подряд. Они друг другу что-то говорят. Ну, Алексей завидовал ей, вроде — Она загадочна, она — талант, И всё смеётся, всё она смеётся! Бликующий базальтовый атлант, Окаменев, в парадном остаётся На пару с братом в темноте угрюмой — Два сторожа секретного колодца, Такими архитектор их задумал.

На набережную из подъезда вышли. Весною пахло в воздухе морозном, А небо лиловело, и над крышей На этот раз не высыпали звёзды Галактики, сверкающей величьем, Сверкающей над жизнью их минутной. Он что-то говорил наречьем птичьим, И самому ему понятным смутно. Вот так дошли до Крымского моста, А жизнь минутная всё продолжалась, Евгения — теперь она не та, Та девочка, что так над ним смеялась.

Событий разрушающая лопасть Уничтожает даже счет потерь, Но всё звучит, где оборвалась пропасть: «Я никого не полюблю теперь». И Алексей узнал ее секрет, Он был ему доверчиво открыт: Она влюбилась, но любви предмет (Ему 15, ей — 13 лет) К несчастью, неприступен, как гранит. Он тоже здесь, его старинный друг, Олег вообще был чужд любовных мук.

И звёзд огонь, себя испепеляющий, Сводящие с ума сцепленья слов, Движенье невесомых облаков — И капли блеск, Вселенную вмещающий, Казалось, всё понять он был готов. В разреженном и горнем мире формул Он мог дышать свободно, не шалея, Как бы ключом гармонии владея. Такую это всё имело форму. Но математиком Олег не стал — Он музыку всему предпочитал.

Средневековью душу отдавая, Упрямо презирал тяжелый рок, И лёгкий рок с ним вместе презирая, Попсу терпеть, конечно же, не мог. Но как бы не был он во вкусах строг, Сейчас, легко деленьями мерцая, Крутил мелодии магнитофон, Олег молчал, неторопливо пил. А ведь недавно он бы в спор вступил — Магнитофон для Жени был включён. На споры не хотелось тратить сил.

«…Мишель, ма бэлл…» — таинственно и нежно, Не надо больше думать ни о чём, Пусть музыка струится безмятежно, Затягивает в свой поток безбрежный, Укутывает всё своим плащом. А ты сидишь, раскинувшись небрежно В удобном кресле, и в руке бокал. В уютной этой полутьме кромешной Ты растворяешь всё, о чём мечтал. Цветок в твоем сознанье расцветает. Что ты хотел сказать? И так все знают.

У нас ведь тоже музыка слышна. А раньше-то, сойдясь на кухне тесной, Мы спорили об истине чудесной, Которая всем, в общем-то, ясна, Непостижима и неинтересна. Переходил границы это спор, И общее в нём сталкивалось с частным. Никто не оставался безучастным, И возбуждение рождало вздор, Который говорить небезопасно: Порой смешок над шуткою убогой, Заканчивался длинною дорогой.

Хоть времена теперь не те, конечно же, Но если сходишься с людьми легко, Пожив в эпоху Леонида Брежнева, На воду станешь дуть и молоко. И долгими давящими ночами Научишься в уме перебирать, Со сколькими сегодня стукачами Имел ты счастье мило поболтать; И думать: «Кто из добрых и ребячливых, С кем я не сплю ночей, с кем водку пью, Вопьётся вдруг зубами вурдалачьими В артерию манящую мою?» Устанешь на вопрос себя нанизывать: А сам ты что ответишь, когда вызовут?

Мы спорили. Тогда мы пили меньше, Или, из принципа, совсем не пили, И в девочках не видели мы женщин, И, кажется, мы веселее были. Но с возрастом не только боль в затылке, Хорошего прибавилось немало: Когда, к примеру, тронуты бутылки, Одна уже открыта для начала, И сделан первый радостный глоток, Вот и тепло по телу пробежало, И ароматный колбасы кусок Уже жуётся с диким наслажденьем — Бесспорно — превосходное мгновенье!

Бесспорно, ты пока нечем не занят, Но не скучаешь, а сидишь, как сел. И жизнь — не затянувшийся экзамен, В котором не особенно успел. И кажется, на собственную шалость Пришёл взглянуть ты в стереокино. Так вечеринка славно продолжалась. Ром кончился уже, но оставалось Какое-то дешёвое вино. Дешёвое вино — мечта студента. Конечно, до какого-то момента.