Признаться, я думала, что в последние годы Миша стихов не писал. Оказалось — потихонечку пишет… «Почему же ты не дал их для книги?» — удивилась я. Автор, верный своим оригинальным жизненным принципам, ответил: «Если я издам все лучшее сразу, то что же останется на потом?»…
Из моего же предисловия к первой книге М. Ромма «Заветное желание», 2004 г.)
И вот перед нами оно, обещанное — «оставленное на потом» и написанное в последние годы. Не скрою, что читая книгу, я была радостно удивлена: ибо здесь гораздо более отчетливо и уверенно, чем в первой книге («Заветное желание») перед нами предстает автор сильный, яркий, переждавший все многолетние упреки в «излишней традиционности», «романтизме», «старомодности» и проч. — и оставшийся самим собой, более того — превратившийся в зрелого и уверенного в себе поэта. Так и кажется, что все эти годы Миша Ромм скрывал под доброй улыбкой и напускной самокритичностью — бомбу. Пожалуй, такой бомбой может стать для читателей (особенно для тех, кто уже давно знаком с М. Роммом) его поэма, вошедшая в эту книгу. В ней необычно всё — от темы до изобретенной автором своей «роммовской» строфы, — форма которой, правда, не везде строго соблюдается, но даже это обстоятельство — еще одно проявление внутренней свободы автора. Для чего и для кого мы пишем? В чем смысл жизни?… — вот, пожалуй, главные вопросы, которые ставит перед нами М. Ромм и на которые сам же пытается ответить — при этом, как вы сами понимаете, наплевав на то, что кто-то когда-то уже неоднократно на эти вопросы отвечал. Последне обстоятельство и делает, на мой взгляд, простого стихотворца настоящим Поэтом. Цитировать наиболее удачные строчки, как это принято в предисловиях, пожалуй нет смысла: пришлось бы процитировать полкниги. Но всё же…
Мой грустный Пушкин — сказочный жираф.Хочу тебе я в слабости признаться:В моей стране я больше не король.Великий, научи меня смеяться,Или хотя бы рядом быть позволь.Позволь мне, недостойному, быть равным,На миг себя почувствовать тобой,Быть дерзким, гениальным, своенравным,Сразиться с этой чёрной пустотой!Э. Ракитская
Золотая рыбка
Жил старик со своею старухойУ самого синего моря.Возрождение или разруха —Повторяется эта история.Говорит он: «Смотри-ка — корыто!Ну чего еще, милая, надо.В огороде кубышка зарыта,Почему ж ты всё жизни не рада?!»А она отвечает: «Скотина,Прекрати надо мной издеваться,Эта бедность, как паутина,Не хочу в нищете унижаться.Прекрати любоваться ты морем,А подумай-ка, сволочь, о детях!»Так поспорят, поспорят, поспорят…И старик возвращается к сети.Как же, Господи, хочется денег,Чтоб считать их, не сосчитать!А философ я или бездельник,Я и сам не могу понять.
21.08.04
Гитара в Гулаге
Это стихотворение навеяно сонатой для семиструнной гитары, написанной Матвеем Павловым-Азанчеевым во время его заключения в советском концлагере.
Кружевные занавескиТронул ветерок.Переезды, перелески,Запад и Восток.Тот восток, где солнце гонитИз тайги туман.Строго голову наклонитПризывник — пацан.Солнце дремлет на подушкеВ комнате пустой.Две болтушки-хохотушки.Праздник. Выходной.Страх и подлость, кровь и слёзы,И со всех сторонБьётся в воздухе морозномСтрунный перезвон.Там — сзывают позывныеТанки на парад.Здесь — очкарики смешныеСлушают, сидят.Семиструнная гитараВ опытных рукахВ новом веке, в мире старомНа семи ветрах.
Июнь 2004
Друзья и поклонники
Да, был я молод, чист и злобен,И, в сущности, богоподобен,Но мне тогда пришлось понять —Порой приходится принять:Принять поклонников отсутствие,Принять насмешников присутствие.С тех пор прошло лет двадцать пять,И в жизни всё переменилось,И оказалось, и случилось,Что мне друзей не отыскать.Приходится принять опять:Принять поклонников присутствие,Принять насмешников отсутствие.
Май 2004
«Слова, как живые, щекочут меня…»
Слова, как живые, щекочут меня,То пенятся, то пузырятся;То колокольцами в небе звенят,То фыркнут и в нёбо вонзятся.Как будто я в этом потоке тону,Устало его разгребая,Как будто я камнем спускаюсь ко дну,Или к солнцу всплываю.И вижу уже, как поверхность рябит,Глазами ловлю отраженья,Но кончился воздух. Прохлада манитПродолжить мое погруженье.
Запах бензина
Запах отгоревшего бензинаВпитывает утренний туманИ сочится на сырые спиныТоропливых, сонных горожан.В коконе из горечи и дымаДуши, заключённые в чулан,Общей хворью связаны незримо,Точно пролетарии всех стран.Дружно ненавидя день вчерашний,Нервно поглощая бутерброд,Каждый за собой свой кокон тащит.А когда морока дня пройдёт,Полетит душа в эльфийской чащеБабочкой, не знающей забот.
Лесная принцесса
Зеленоглазое счастье моё,Мне нравится взглядом следить,Как сосны стараются тело твоёВ закатных лучах повторить.Следить, как ты, холодом окружена,Без плеска войдешь в облака.Гладь неба, что озером сохранена,Твоя разрушает рука.Последний луч солнца по кронам скользнёт,И вслед за тобою из лесаСгустившийся сумрак к огню приползёт,И хворост притащит принцесса.Ты где-то бродила еще полчаса,Не ясно, где руки, где сучья.Вот мусор лесной у тебя в волосахИ нитка на куртке паучья.А после взовьётся голодный костер,И тени деревьев запляшут,И ветер в лесу зашумит, словно хор,Над маленьким логовом нашим.Вода в котелке затрепещет опять,И я говорю, засыпая,А может быть, только пытаюсь сказать:«Жена, поздновато для чая!»
Мастер снов
Где живет мастер снов?В недостроенных зданиях?В невозможных проектах или дерзких мечтах?В уверениях и обещаниях,В нерождённых словах?Почему он так щедр, раздавая сокровища:Бриллианты — для алчных скупцов.Для охотников — львы, для героев — чудовища,Толпы гурий — для глупых юнцов.Снится встреча влюблённым, свобода —преступнику,Снится домохозяйке, что пол подметён,Примирение — вероотступнику,А бессонному — сон!
