Чтение онлайн

* * *

Рика уже успела привыкнуть к тому, что ее частенько вызывают в застекленный уголок шефа. Хотя редко это происходило прямо с утра.

Рика больше не задерживалась на работе до поздней ночи. В последнее время она приходила на работу к восьми, а вечером уходила домой. Количество ее официальных рабочих часов не поменялось, и на всех совещаниях она появлялась, поэтому никто не делал ей замечаний, хотя в издательстве было принято дневать и ночевать. Сейчас она работала над статьей о проблемах, с которыми сталкиваются молодые матери после рождения ребенка, — было важно сохранить интерес к еженедельнику со стороны женщин, которые стали покупать «Сюмэй» благодаря материалу о Кадзии Манако.

— Мне в руки попала статья, которая скоро выйдет в издании конкурентов, — сказал шеф. — Через пару дней они ее опубликуют на развороте. Прочти сейчас, чтобы быть готовой. — Он протянул Рике факс.

Стоило ей увидеть заголовок, как перед глазами все поплыло

«Эксклюзивное интервью с Кадзии Манако! Правда о ее отношениях с несчастным в браке отцом! Откровения перед вторым этапом апелляционных слушаний. Интервью в „Сюмэй“ — пустая ложь? Что за странную любовь питает журналистка из „Сюмэй“ к Манако?»

Тело стало ватным, руки и ноги обмякли, слегка потяни — и отвалятся. Не в силах выдавить из себя ни слова, Рика притянула стул и села, не ощутив толком ни веса тела, ни опоры. Пытаясь осмыслить ситуацию, сглотнула, чтобы увлажнить пересохшее горло, и вчиталась в текст помельче, следующий за заголовком. А ведь где-то в глубине души она предчувствовала, что случится нечто подобное.

Интервьюер — мужчина пятидесяти с лишним лет — заявил, что он был любовником Манако, а теперь они поженятся.

— Я слышал его имя, но лично с ним не знаком, — сказал шеф. — Он предлагал статью разным издательствам, кроме нашего, разумеется, и продал тем, кто дал самую высокую цену. По слухам — большой чудак. Бывший сотрудник крупной газеты. Доставил на работе немало проблем — ему до сих пор закрыт вход во многие места.

Рика машинально кивнула. Иероглифы перед глазами дрожали и разбегались, словно стая мошек.

«Эта женщина из „Сюмэй“, кажется, питает ко мне какую-то странную любовь. Она подражала мне во всем, начиная от стиля жизни и заканчивая едой. Она с энтузиазмом расследовала все обстоятельства моей биографии, начиная с детских лет. И при этом явно переступала всякие границы журналистской этики. Только представьте: она даже рассказывала мне о своей сексуальной жизни! Наверное, хотела продемонстрировать, насколько доверяет мне, но ведь если подумать — это уже на сексуальное домогательство тянет».

— То, что здесь написано, — правда?

Рика уткнулась взглядом в свои ботинки. Она давно за ними не ухаживала, и на кожаной поверхности появилась сеть мелких трещинок.

— Правда, — едва слышно ответила она и, даже не поднимая глаз, уловила, как тяжело вздохнул шеф.

Читать дальше не хотелось, но иероглифы бежали перед глазами.

«Назойливое любопытство этой женщины, конечно, доставляло мне неудобства, но я ее не виню, пусть она и написала субъективную, лживую статью, куда от моего лица впихнула собственные взгляды и убеждения. Мой адвокат сказал даже, что я могу подать на нее в суд за клевету, но я этого делать не стану — лучше уж расскажу правду в этом интервью. Я ведь понимаю: одинокая закомплексованная журналистка просто питала ко мне неразделенные чувства. Вот и описала Кадзии Манако, которую хотела увидеть, чтобы самоутвердиться и получить признание. Таких недалеких эгоистичных женщин в мире пруд пруди. Ну и пускай. Все равно никто, кроме моего мужа, не сможет понять и описать меня правдиво. Со мной такое уже много раз бывало. Мною восхищались, меня идеализировали, пытались со мной сблизиться, а когда я не отвечала на чувства взаимностью, вдруг начинали обвинять во всех смертных грехах и чудить так, что диву даешься. Я надеюсь, все уже прекрасно понимают, что я не отнимала ни у кого жизнь. Не знаю, что терзало моих покойных поклонников, но все они скончались по естественным причинам, не имеющим ко мне никакого отношения».

Нападки на Рику были лишь началом. Дальше Манако сделала совершенно сенсационное заявление. Она намекнула на то, что смерть ее отца могла быть самоубийством.

«Я раньше никому об этом не рассказывала. На самом деле утром в день его смерти я приехала в Ниигату. Домой не заходила, но встретилась с отцом в отеле. Там я рассказала ему, что лгала о своей жизни в Токио, что на самом деле я содержанка и отказываться от такого образа жизни не собираюсь. Мы поссорились: оба распалились и перестали следить за словами. Я тогда наговорила лишнего и очень жалею об этом. Сказалось и то, что отец жил в постоянном стрессе из-за несчастливого брака. Он ужасно рассердился и дал мне пощечину. Дело тут не в разочаровании, а в банальной ревности ко мне как к женщине. Любовь отца ко мне отличалась от обычной любви к детям. Мы были духовно близки, почти как возлюбленные. Мать, кстати, всегда ужасно ревновала меня к отцу. А отец наверняка почувствовал себя отвергнутым и преданным, когда узнал, что я состою в отношениях с другими мужчинами. Думаю, он вполне мог решить расстаться с жизнью из-за этого».

Рика была бы рада посмеяться над ее заявлением: мол, ну и фантазерка эта Манако… Но она слишком хорошо помнила странную атмосферу в доме семьи Кадзии. Пыльную комнату с засушенными букетами и плюшевыми игрушками, и то, как еще три дня после поездки кожа зудела, словно по ней ползают невидимые насекомые.

Голову наполнили мрачные мысли.

«Вполне возможно, что мне осталось недолго жить. Но ощущение близости смерти делает мою любовь к мужу лишь сильнее. Он очень добрый и надежный человек. Для него это первый брак, но он воспитывает осиротевшего родственника как собственного сына. Я так рада обрести семью. Муж — один из немногих избранных, кто способен увидеть и понять настоящую меня, без всяких предубеждений и иллюзий».

Из горла вырвался сухой кашель. Рика наконец собралась с мыслями, но стоило только представить, что ее ждет впереди, как дыхание перехватило. Она ощущала себя так, словно по ней прокатилась лавина.

Было самодовольно считать, что она разобралась в прошлом Манако, поговорив с ее матерью и сестрой. Рика ведь и правда не уделила должного внимания отношениям Манако с отцом. Причем не потому, что посчитала это не стоящим внимания. Она подсознательно избегала этой темы из-за того, что та была связана с тьмой в ее собственной душе. В итоге она лишь скользнула по поверхности, так и не погрузившись глубже. Неясно, как много правды в громком заявлении Манако. Зато предельно ясно, что ответственность за невнимательность к этой части истории лежит на Рике целиком и полностью.

— То, что тут написано, сильно расходится с реальностью. Я просто пыталась ее разговорить, вот и все, — с трудом смогла выдавить из себя Рика. Она дошла до конца статьи, где говорилось, что Кадзии собирается при помощи мужа писать мемуары.

— Я прекрасно знаю, как добросовестно ты выполняешь свою работу, и понимаю, что за человек Манако. К тому же я сам настоял на том, чтобы ты продолжила работать над статьей. Но неважно, что думаю я. В ближайшее время ты окажешься в центре внимания. И какое-то время точно не сможешь разъезжать по городу и собирать материалы, как прежде. Придется взять перерыв. И подготовиться к тому, что методы работы тебе придется сменить. А пока что можешь ступать домой.

Голос шефа звучал как никогда мягко. Рика молча склонила голову в благодарственном поклоне, а затем поспешно покинула издательство, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Ей срочно нужно было увидеться с Манако. В груди еще теплилась слабая надежда, что все это какое-то недоразумение.

Электричка, такси. Стараясь отключиться от любых мыслей, Рика направилась к зданию тюрьмы. Все вокруг казалось нереальным, словно по ту сторону экрана телефона.

В приемной Рика просидела два часа, но ее так и не вызвали в комнату свиданий.