Чтение онлайн

— Леонид Александрович, один бог не ошибается.

Говоров ворчливо, но уже добродушно ответил:

— Он же бездельник, бог. Может даже ошибаться. Нам-то этого не позволено делать.

Во время наступательной операции на нарвском участке командир одного из корпусов дал в штаб фронта срочную заявку на бомбовый удар авиации по противнику перед атакой своих частей, но атаку задержал, не предупредив об этом авиацию. Бомбежка вражеских позиций полностью использована им не была. Говоров сильно вспылил и немедленно дал указание начальнику штаба фронта написать приказ... об удержании с командира корпуса стоимости вылета авиационного полка, раздраженно сказав:

— Пусть не тратит зря народные деньги.

Маркиан Михайлович Попов, начальник штаба, пытался доказать командующему фронтом, что не только генералу, но и его детям за всю жизнь не расплатиться за такой перерасход горючего и боеприпасов. Говоров упирался до тех пор, пока А. А. Жданов, и то не без труда, уговорил его не подписывать такой приказ. Все знали, что добиться от Леонида Александровича отмены уже подписанного им приказа или решения дело очень трудное.

Частое общение Говорова с командирами многих частей и соединений привело к простоте их отношений, к пониманию своеобразия его характера. Один из командиров гвардейских дивизий, полковник Щеглов, человек веселый, острый на язык, предложил однажды Леониду Александровичу на учениях его дивизии в тыловом районе объехать участок верхом, зная пристрастие Говорова к хорошим коням. Коня подали горячего, Говоров не сразу сел.

— Что это он у вас такой пугливый?

Щеглов отчеканил серьезным тоном, хотя глаза его посмеивались:

— Он вас, товарищ командующий, боится, с нами он смирный.

Говоров принял шутку-намек.

— Что я, зверь что ли... Не особенно умные люди всегда чего-нибудь боятся... Вы-то не боитесь, как я наблюдаю.

Когда в Ленинграде, избавленном от осадного огня немецко-фашистской артиллерии, бурно развернулись восстановительные работы, Леонид Александрович, как командующий фронтом, стремился помочь советским и партийным органам всем, чем мог, хотя его войска уходили все дальше к югу, а вместе с ними перемещался и командный пункт Говорова.

Однажды, будучи в городе, Говоров приехал по своей инициативе на одно из совещаний архитекторов. Собравшиеся несколько смутились, когда он спросил, не нужна ли им какая-либо конкретная помощь от него... На совещании шла речь не столько о материально-строительных проблемах восстановления разрушенных зданий, сколько о перспективах разработки нового генерального плана развития и реконструкции Ленинграда после войны. Главный архитектор города Николай Варфаломеевич Баранов ответил, конечно, благодарностью от имени всех. Он сказал Леониду Александровичу, что командование и войска, особенно артиллеристы и летчики, борясь с осадной артиллерией врага, и так сделали неизмеримо много для спасения архитектурных ценностей города. А сейчас они, архитекторы, думают уже о новом будущем Ленинграда. Мирном будущем.

Говоров помолчал, задумавшись, а потом вдруг сказал:

— Да, конечно, будущее. И глазами архитектора. Но не думаю, товарищ Баранов, чтобы вы забыли при этом о прошлом. Тоже глазами архитектора. Не знаю, как вам, а мне не раз за эти годы приходила мысль, что кроме военных усилий армии и населения сама архитектура Ленинграда — я имею в виду самый широкий смысл этого слова — во многом способствовала успеху борьбы за него в условиях осады. Как вы думаете?

Такого оборота разговора с командующим фронтом Николай Варфоломеевич Баранов, как он впоследствии вспоминал, не ожидал, ибо до того дня представлял себе Говорова как строгого военачальника в узком понимании этого слова. А оказалось, что главный архитектор города и командующий фронтом сразу нашли общий язык. Баранов давно и глубоко изучал по старинным архивным материалам историю строительства Петербурга во всех аспектах: и как чисто военного детища Петра, и как блистательной столицы, где все элементы композиции так изумительно сочетали военную устремленность, военное могущество и строгую красоту. Строгую, но филигранную красоту эпохи.

А Говоров, изучая с первых дней приезда весной 1942 года Ленинград, как опорный центр театра военных действий, как крепость и арсенал со многими дальними и ближними фортами, бастионами, с могучей Невой от Шлиссельбурга до Финского залива, гранитом кварталов, зданий, с броневой сталью заводов и кораблей, не раз поражался широте исторического замысла и воплощению этого замысла в архитектурном искусстве великих мастеров. Говоров тоже хотел заглянуть вперед, в архитектурное будущее города, который имел такое огромное влияние на всю его жизнь — и в далеком прошлом и в настоящем.

Еще в ходе войны, а затем и после ее окончания Ленинградский фронт получил от некоторых военачальников своеобразную марку — «артиллерийский» фронт. Основанием была длительная упорная борьба под Ленинградом с осадной артиллерией противника, неоднократные силовые прорывы долговременных укрепленных позиций в лоб, где огромное массирование артиллерии играло первостепенную роль. В операциях войск на сжатом блокадой театре не было глубоких ударов танковыми армиями и корпусами с окружением вражеских группировок. Да и лично Леонид Александрович Говоров отмечался в первую очередь как превосходный знаток природы и тактики артиллерии.

Но кроме отличной организованности и скрупулезности при подготовке силовых прорывов наступательные операции, которыми руководил Говоров, характерны еще и сложными перебросками ударных группировок на новые направления.

Скрытное сосредоточение на Карельском перешейке ударной группировки в 10—12 дивизий и 3 тысяч орудий — трудная задача! Тем более что всю эту армаду надо выводить с нарвского участка. Маннергейм, конечно, пристально следит за тем, что там происходит.

И зоной перегруппировки опять становится Финский залив. Наступают белые ночи. Как скрыть от разведки противника движение потока войск и техники через весь Ленинград?

Однако будущее показало, что подготовка операции прошла «красиво», как выразился М. М. Попов. Он предложил Леониду Александровичу крупный маскировочный маневр: демонстрировать подготовку первоначального удара на Нарву, по немцам. Сосредоточить там переправочные средства, повысить авиационную и артиллерийскую активность. Ведь все равно придется через некоторое время прорываться через Нарву. Но пока — демонстрировать так, чтобы даже свои войска не знали истинного замысла.

План генерала Попова выполнялся четко. И его эффективность подтвердили через некоторое время пленные финские солдаты. Маннергейм перед самым прорывом на Карельском перешейке разрешил отпустить с фронта до десяти процентов солдат в отпуск на сельскохозяйственные работы. А в это время дивизии стрелковых корпусов Симоняка, Алферова, Тихонова перебрасывались ночами из Ораниенбаума на кораблях Краснознаменного Балтийского флота через Финский залив на Лисий Нос и растворялись в лесах Карельского перешейка. 97-й стрелковый корпус был переброшен по яшлезной дороге. Артиллерийский корпус Н. Н. Жданова искусно обходил Ленинград и тоже исчезал в лесах.

Краснознаменный Балтийский флот отлично выполнил и второй раз быструю и скрытную переброску ударной группировки.

Прорыв и его развитие... Казалось бы, те же стандартные элементы подготовительного этапа: изучение противника, выбор участка главного удара, создание перевеса в силах и так далее... И одновременно всегда новое.

Говорову теперь предстояло решить проблему стремительного прорыва всей оперативной глубины финской обороны до самого Выборга — более 100 километров. А эта глубина включала три сильно укрепленные полосы, из которых вторая, в 30 километрах от первой, представляла собой почти законченный строительством железобетонный пояс — около 2 тысяч долговременных сооружений, опоясанных гранитными надолбами, рвами, минными полями, колючей проволокой. Броневые купола на дотах имели толщину 30 сантиметров. Финны строили эту новую полосу с 1942 года с учетом накопленного к тому времени опыта создания укрепленного района. И нельзя было не признать их мастерства в фортификационных и маскировочных работах. Об этом говорили аэрофотоснимки, разведывательные карты.