Чтение онлайн

— Вон там, — сказал Гера, указывая рукой влево и наискосок, — брошенный хутор. Я вас на хуторе оставлю, а сам туда схожу. Потом проведу как по маслу.

До хутора добрались без приключений.

Изба с полуразобранной крышей и заколоченными окнами вросла в землю, иструхлявела и покосилась, крылечко сгнило и развалилось. От прочих построек остались либо бугры, заросшие бурьяном и крапивой, либо бесформенные кучи гнилых и обгорелых бревен. То ли это еще большевики, когда Трофима раскулачивали, ликвидировали, то ли фрицы, когда начинали свою неудачную танковую атаку.

В избе царил полумрак, но было видно, что никакой обстановки в ней нет.

Только потрескавшаяся русская печь, которую ни один дурак не рискнул бы топить, на лежанке, однако, лежал тюфяк, набитый сеном, в головах телогрейка, а вместо одеяла — серая офицерская шинель с повседневными майорскими погонами и черными петлицами с советскими эмблемами инженерных войск. Не иначе Гера тут иногда ночевать оставался.

— Экзотика, блин! — сказала Светка, прислушиваясь к тому, как забарабанили капли дождя по уцелевшим доскам крыши.

Очень скоро выяснилось, что во всей избе есть только несколько квадратных метров площади, на которой ниоткуда не каплет: на самой печи и в метре вокруг нее.

— Полезли на печку? — предложила Булочка. — Лучше на ней сидеть, чем ее подпирать. Ты чего такой мрачный? — спросила она. — Страшненько стало, да?!

Знаю, знаю — боишься! Думаешь, сейчас найдем золотишко, и меня — чпок! — расстреляют. Верно говорю?

— А что — нет? — спросил Никита.

— Не знаю… — Светка хитренько посмотрела на него бедовыми глазенками. — Вон, видишь автоматы где? Мне не дотянуться… Я сейчас безоружненькая, как и ты. А ты хоть и довольно тощий, а мужичок. И жилистый, вообще-то, сильней, чем кажешься. Попробуй меня задушить, как Отелло Дездемону? Ну, попробуй, чего тебе стоит?! Я всегда мечтала, чтоб меня мужик от ревности задушил… И я бы лежала в гробу вся синяя и во-от с таким высунутым языком. Вя-я-а!

— Придуриваешься? — спросил Никита. Да, наверно, по уму так и надо было сделать: схватить ее сейчас, пока автоматы висят на стенке, за тонкую гибкую шею сдавить покрепче и держать, пока не посинеет. Но он точно знал не сумеет ни за что.

На берегу разлива, у палатки, дождь полил намного раньше. Он-то, собственно, и привел Люську в чувство.

— Ожила! — возрадовался Есаул. Люська в ужасе ахнула, увидев двух жутких, заросших щетиной щербатых мужиков.

— Вы живые? — это был самый умный вопрос, на который ее хватило. — Не из болота?!

— Не пугайтесь! — произнес Механик. — Все нормально! Мы живые, вы тоже живые! Надо в палатку идти, пока не намочило…

— А вы меня там не изнасилуете? — это был еще один умный вопрос.

— Нет, — вздохнул Механик. Есаул, который, несмотря на свои прошлые заслуги в области потенции и любовь о них вспоминать, скромно произнес:

— Не получится ничего.

Странно, но Люська этим заявлениям поверила и укрылась вместе с этими увешанными оружием чудовищами в палатке, где запасливый Механик расстелил поверх натасканного Ежиком лапника какую-то клееночку.

…Ежика дождь выгнал из ельника. Он уже нарубил здоровую охапку лапника и в обнимку с ней и топором поспешал к палатке, в которой, к его удивлению, что-то светилось. Но тут на мрачной воде разлива, испещренной мириадами фонтанчиков, взбитых упавшими каплями, Ежик увидел некое плавучее средство, увлекаемое течением. Похоже, что и там заметили светящуюся изнутри палатку.

Кто-то стал усердно отталкиваться шестом, пытаясь направить плот — теперь Ежик точно различил, что это плот, — к берегу.

Ежик бегом кинулся туда. Из самых лучших побуждений — помочь терпящим бедствие. А на него автомат наставили.

— Руки вверх! — вполголоса, но очень внушительно произнес человек в мокрой и мятой панаме, с которой на плечи ручьями текла вода. — Ты кто?

— Ежик… — ответил Женя голосом трехлетнего мальчика.

— Ну хорошо, что не медведь, — несколько успокоился гражданин.

На шум из палатки выскочили Механик с Есаулом. С автоматами.

— Здрасьте! — произнес человек в панаме. — Пустите погреться, господа?

— Серый! — Механик и Есаул одновременно взяли всех троих на прицел.

— Не шутите со стрельбой! — сказал Серый. — На мне пять толовых шашек.

Механик и Есаул расступились и пропустили Серого, старика и примкнувшего к ним Ежика в палатку, где тряслась вновь близкая к обмороку Люська.

— Это не наш кто-то… — пробормотал Есаул. — Совсем дедун старый.

— Наш, наш! — отозвался Серый. — Советский! Водка есть?

— Есть… — испуганно пролепетала Люська.

— Так наливай, не видишь, загибается человек!

— А что за дед-то? Местный? — поинтересовался Механик.

— Местный, его Гера, козел этот, в подвале под штабной землянкой аж с субботы держал. А зовут его Ермолаев Василий Михайлович. Сын героя гражданской войны. — И спросил:

— Где Гера?

— Они пошли на «Черный полигон», — сообщила Люська, — Гера, Светка и Никита. Втроем!

— Никита! — Василий Михайлович, отхлебнув из кружки, стал приходить в себя… — Ветров?

— Ну да, Ветров! — вспомнила Люська. — Студент из Москвы!

— Ох ты, мать честная! — сокрушенно произнес дед. — Убьют ведь они его там! А я виноват буду! Я ж, старый дурак, его к нам в город вызвал! Втравил во все это!.. И эту… Буханку, что ли?

— Булку?

— Ну-ну! Тоже убьют. Они клад украсть хотят! От народа! Федька Бузун, когда его закапывал, говорил: «Аще кто клад сей на свою потребу возьмет, на благо народное не использует, то в тартарары провалится и черту душу отдаст». Я все слышал! Утром, еще часов в семь, приезжал парень какой-то, нерусский, кавказец или еще кто. И они с Герой вашим договорились, что всех с носом оставят. И Хрестного, и Буханку эту. Хрестного Буханка эта в заложники взять должна, когда пойдет с Герой клад искать. У ней карта есть, где все нарисовано.