Чтение онлайн

— Что вы говорите? — воскликнула Биче, охваченная новым приступом ужаса. — Разве я могу поверить вашим словам? Не кроется ли в них новый обман? О, сжальтесь надо мной! Сжальтесь над всеми покинутой, измученной женщиной! Скажите мне правду! Вы видите (тут она прижала руки к груди), я прошу вас об этом с такой же тоской и мукой, с какой вы на смертном одре будете молить всевышнего даровать вам прощение. Снизойдите же к моей мольбе, если хотите, чтобы и он снизошел к вашей в тот ужасный час. Скажите мне, ради бессмертия вашей души и ее вечного спасения, скажите мне, правда ли, что Отторино угрожает опасность и что я могу его спасти?

Наш злодей, который был не хуже и не лучше всех других злодеев того времени, но который, однако, по-своему верил в бога и в загробную жизнь, не мог не заколебаться при этих словах, произнесенных таким голосом и с таким выражением лица, что они казались вдохновленными свыше. Через несколько секунд, которые он потратил на то, чтобы внутренне приободриться, пристыдить себя и набраться смелости, он вновь напустил на себя развязный вид и, оставив прежнее обращение на «ты», казавшееся ему теперь слишком наглым, но не зная, что же сказать, ответил с явным смущением:

— Опасность, конечно, есть… Да, да, в этом я могу поклясться вам своей душой. Правда и то, что вы можете спасти его.

— Но где же он? Какая опасность ему угрожает? И что я могу сделать для него?

— О, вы хотите узнать сразу слишком много. Есть вещи, детка, о которых нельзя говорить и не следует спрашивать. Сейчас я могу вам сказать только одно: достаточно вам сделать знак — и Отторино не погибнет, даю вам слово рыцаря и христианина. И пусть эта рука, которую я приложил к груди в знак моей искренности, покроется проказой, если я хочу вас обмануть. Он не умрет и сможет, как говорил управляющий, поехать в Палестину. И вы сами должны склонить его отправиться в Святую Землю, ибо это лучшее, что он может сделать.

— Но чего вы хотите от меня? Скажите мне, как я могу его спасти? Если моя жизнь, моя кровь…

— Нет, бедняжка, нет… Ну, успокойся. Не смотрите на меня такими испуганными глазами, подойдите поближе, сядьте, чувствуйте себя как дома и не питайте никаких подозрений ни ко мне, ни к другим. Ведь все здесь почитают вас, как королеву, вы здесь — полная хозяйка. Этот дом принадлежит вам.

— Да? Это правда? Значит, я действительно нахожусь в замке Кастеллето? Значит, это и правда дом моего мужа?

— Какой еще муж? Отторино вовсе вам не муж.

Биче молча, словно зачарованная, смотрела в лицо своему тирану, который безжалостно продолжал:

— Та нелепица, которую вы совершили в Милане, не имеет ровно никакого значения. Вы все еще не замужем и можете отдать руку кому угодно. Вы хотите знать, кому принадлежит этот замок? Его владелец — знатный господин, могущественный сеньор, перед которым с почтением склоняются даже князья, а сам он не склоняется ни перед кем и ни перед чем, кроме вашей красоты.

Видя, что ее госпожа молчит, перепуганная Лауретта спросила слабым и дрожащим голосом:

— Боже мой! Так это верно, что мы находимся в…

— В Розате, — быстро закончил Лодризио. — В замке Марко Висконти.

При звуке этого имени супруга Отторино замертво упала на руки служанки.

В то время, пока в Розате происходили описанные выше события, Лупо, усталый после того как он весь день скакал верхом, остановился возле небольшой харчевни, отвел коня в стойло и задал ему корм, после чего попросил на кухне приготовить чего-нибудь поесть и ему. В одну минуту стол был накрыт, и путника пригласили отведать те немногие кушанья, которые водились в этой гостинице. Поужинав, Лупо попросил хозяина устроить ему какое-нибудь ложе, на котором он мог бы поспать ночь не раздеваясь.

— Я положу вас вот тут, в комнатке рядом, — сказал тот и, взяв светильник, пошел впереди гостя к двери, на которую указал.

Однако не успели они еще выйти из кухни, как в харчевню ввалились двое вооруженных людей, и один из них, бросив взгляд на Лупо, похлопал по плечу хозяина, с которым, по-видимому, был очень дружен, и сказал:

— Якопотто, нас два человека и две лошади. Мы уедем отсюда только на рассвете.

Хозяин поставил светильник на стол, обернулся к Лупо и сказал:

— Я сейчас приду.

Потом он взял одного из вновь прибывших за руку, подвел его к очагу, снял крышку с котла, в котором варился кусок баранины, и проговорил:

— Глянь-ка, какой лакомый кусочек!

Человек, к которому были обращены эти слова, тоже нагнулся, словно желая получше рассмотреть мясо. Придвинувшись таким образом к хозяину совсем близко, он что-то шепнул ему на ухо, после чего тот сказал нарочито громким голосом:

— А теперь пойдем в конюшню. Там уже стоит конь вот этого постояльца и для трех лошадей места не хватит, но я устрою вас как смогу.

С этими словами хозяин вышел вместе с гостем, а за ними последовал и его товарищ, который до сих пор не произнес ни единого слова. Лупо, заметив, что дело неладно, однако, не подал вида и лишь как бы невзначай, шаг за шагом, приблизился к двери, выходившей во дворик, откуда можно было затем пройти в конюшню. Там он увидел, что хозяин с двумя друзьями стоит в углу двора и о чем-то с ними совещается. При его появлении все трое разошлись в разные стороны, а затем один за другим вышли на улицу, чтобы продолжить, как тут же понял Лупо, свой разговор.

«Что они затевают? — думал Лупо, чувствуя, как в его душе растет подозрение. — Может, это какая-нибудь ловушка? Надо быть начеку».

Он бросил взгляд на свой меч, на кинжал и вновь повторил: «Надо быть начеку».

Немного погодя хозяин вернулся к Лупо и под тем предлогом, что хочет устроить его получше, предложил ему другую комнату вместо той, которую предлагал раньше

— В ней, — сказал он, — не так слышен шум, кровать получше, да и вообще она удобнее.

Лупо ни на мгновение ему не поверил, а, наоборот, еще больше утвердился в своем подозрении, что с ним хотят сыграть скверную штуку. Отвечая притворством на притворство, он сказал, что теперь, когда в конюшню поставлены еще две лошади, он должен присматривать за своим конем, за которым нужен глаз да глаз, а потому пойдет спать в конюшню. Как хозяин его ни отговаривал, он стоял на своем.