Чтение онлайн

Гонзага счел нужным показать портрет с дыркой посередин своим приближенным.

– Черт побери! Это что же такое? – воскликнул Носе, пораженный видом зловещего отверстия, которое бросалось в глаза с первого взгляда.

Все склонились, чтобы получше его рассмотреть.

– Мистика! – прошептал барон фон Бац. – Как это странно!

– Я не удивлюсь, если окажется, что за этим кроется злая шутка…

– Лагардера? – вставил с досадой Филипп Мантуанский.

– Значит, вы, ваше высочество, – продолжал Носе, – думаете то же, что и я?

– Боюсь, ты прав, приятель. Всех занимал один и тот же вопрос.

– Как выглядит этот человек?

– Он горбатый!

Ориоля охватила дрожь. Монтобер пожал плечами:

– В арсенале Лагардера имеется множество масок. Зачем бы ему возвращаться к той, которой он уже пользовался?

– А вдруг это сделано для того, чтобы половчее обвести нас вокруг пальца? Лагардер – мастер на такие дела.

– Давайте дождемся этой скотины Кокардаса, который должен появиться в ближайшие дни, – подал голос Лавалад.

– Говорят, у турка имеется огромная сабля, – заметил в свою очередь толстяк Ориоль, не любивший, как известно, никакого оружия.

– Своей болтовней, господа, – сказал Гонзага, – вы напугали нашего отважного Ориоля. Успокойтесь, я внимательно присматривался к горбуну и пришел к выводу, что он вовсе не похож на того, о ком вы говорите. У этого кривые, вывернутые внутрь ноги…

– Он может притворяться калекой и ходить нормально, когда захочет, – прошептал Носе.

Принц продолжал:

– Он немой, причем от рождения.

– Это не доказательство, – возразил Монтобер. – Немым может прикинуться и тот, кто твердо решил не говорить. Мне подозрительно, что турок слишком уж непохож на нашего старого знакомца. Я не верю в подлинность этого горбуна!

– Ей-богу, господа, – взорвался Филипп Мантуанский, – вы, кажется, принимаете меня за тупицу и полагаете, что я не обдумал все то, о чем вы здесь говорите! Я своими собственными глазами видел его скрюченный язык, который прилип к небу и был сух, как старая фига! Так что же, по-вашему, я лгу? А может, вы просто-напросто испугались? Никто из вас, насколько мне известно, еще не лишил Лагардера языка, поэтому я остаюсь при своем мнении и утверждаю, что ничего общего между турком Сулхамом и нашим врагом нет!

Барон фон Бац, который всегда поддакивал самому сильному, высказался в духе своего хозяина:

– Лакартер, – заявил он, – умеет траться только шпакой. Сапля есть старое орушие, и, может пыть, она у турка стелана ис картона.

– Довольно об этом, – прервал его принц, настроение которого было испорчено. – Если кто-то из вас хочет видеть этого человека, пусть идет во дворец или попробует встретиться с ним, когда он прогуливается по Мадриду. Но я не рекомендую вам устраивать засады, если вы не хотите испортить отношений с королем.

– Пусть всё катится к дьяволу! – воскликнул Носе, решивший не сдаваться. – Я отправлюсь к нему сейчас же! Господа, кто со мной?

Филипп Мантуанский пожал плечами, и его приспешники направились к Алькасару; Ориоль из осторожности держался замыкающим, так как не забывал о турецкой сабле и не разделял мнения барона фон Баца, уверенного, что она сделана из картона.

На дворцовой площади французы сразу заметили Сулхама, сидевшего на корточках перед своей палаткой. Мусульманин только что кончил обедать и теперь блаженно покуривал свою длинную трубку. Появление компании молодых людей не заставило его даже кивнуть в знак приветствия.

А посетители принялись, подобно псам, обложившим кабана, описывать круги вокруг турка. От палатки они держались на почтительном расстоянии: а вдруг перед ними все же Лагардер? Носе проявлял особенное рвение и после самого тщательного изучения объекта склонился к тому, что Гонзага был, по-видимому, прав. Придя к такому выводу, он отважился на дерзкий шаг.

– Ну-ка, старина, – воскликнул он, – не оставишь ли ты на время свою трубку и не вырежешь ли силуэты нескольких славных французских сеньоров?

Даже не глянув в их сторону – ибо они были ему слишком хорошо знакомы, – Сулхам демонстративно повернулся к назойливым заказчикам спиной. Его поступок до крайности задел Монтобера, у которого была горячая кровь, и заставил весело расхохотаться всех остальных.

– Дьявол тебя раздери! – взорвался молодой дворянин. – Похоже, правилам вежливости тебя никогда не учили, а я, к сожалению, лишен возможности преподать тебе урок вне стен этого дворца.

Турок лениво поднялся, смерил наглеца презрительным взглядом и, держа свое копье за острие, приставил его древко к груди Монтобера и оттеснил всех приспешников Гонзага на несколько шагов.

– Если этот язычник и слаб в коленках, – заметил Таранн, протягивая руку помощи толстяку Ориолю, который от толчка чуть было не упал, – то, по крайней мере, рука у него крепкая.

– Я с тобой согласен, Носе, надо бы поглядеть, что у него под бурнусом.

Сулхам тут же засучил рукава и стал играть своими мускулами, которые были словно отлиты из металла. Затем он засмеялся каким-то сдавленным, почти диким смехом и, усевшись на землю с пикой на коленях, знаком пригласил Ориоля и Лавалада сесть рядом с ним. Бывший откупщик заупрямился и, может быть, отклонил бы это приглашение, если бы вокруг не стали собираться любопытные, которых с каждой минутой становилось все больше. Это вынудило Ориоля приблизиться к турку, и его приятель последовал за ним.

Мусульманину потребовалось какое-то время, чтобы жестами объяснить собравшимся, что он готов поднять двух человек на древке своего копья.

Когда все было готово – древко просунуто под коленки Ориоля и Лавалада, которые крепко взялись за него обеими руками, – турок внезапно резко приподнял свое оружие, так что оба клеврета принца, как мячики, откатились на пять или шесть шагов.

Толстяк Ориоль растерялся от неожиданности, и какое-то время лежал лицом вниз, пытаясь сообразить, где у него руки, а где – ноги; Сулхам же преспокойно уселся на землю и снова закурил, не обращая ни на кого внимания.