Мама!!!
Шрифт:
– Всем встать!
Девочки подскочили и встали в ряд напротив мальчиков. Одна только Лиля сидела и таращила на Фаю глаза, которые из-за очков казались огромными.
– Ты что, глухая? Тебе особое приглашение нужно? – рыкнула она на Лилю.
– Не ругайте ее, она глухая! – вдруг закричала Саша.
Фая обернулась:
– Ты че, совсем ку-ку? Какая она глухая, она же в хоре поет!
Фая отвернулась от Саши и еще раз прикрикнула на Лилю:
– Вставай, говорю!
Но Лиля уже стояла и старательно выравнивала носки сандаликов в одну линию со всей шеренгой.
– Па-а-а-а-вторяю, кто видел этих дураков? Кто знает, куда они ушли? Когда их найдут, придет милиция, заведут уголовное дело, всех вас отправят в тюрьму и будут допрашивать. Если окажется, что вы знали, где эти придурки, всех посадят на пять лет. Пять лет – это очень долго, в школу пойдете за решеткой, – сказала Фая голосом генералов из фильмов про войну.
Все молча смотрели в пол. Саша знала, что в тюрьму их не посадят. У бабушки был дальний родственник, какой-то племянник ее бывшего мужа, дядя Гоша. Он работал в детском спецприемнике – это такое место для маленьких воров и убийц. Дядя Гоша не раз говорил, что школьников сажать нельзя, а Саша даже в школу не ходит. Всем в их группе уже было шесть лет. Всем, кроме нее и Аньки. Но Анька сегодня дома, она ни при чем, а Саша – самая маленькая, ее уж точно не посадят.
– Па-а-а-а-а-автор-р-р-р-ряю! – начала снова Фая, но вдруг вперед выступил сын поварихи. Стало быть, не Толик. Белобрысый мальчик стоял теперь на шаг впереди своей шеренги и молчал.
– Ну, че? Снова обоссался?
– Нет, – промямлил он.
– А че?
– Я знаю!
– Че знаешь?
– Я знаю, куда Дима с Толей ушли.
Фая расплылась в улыбке, подошла к белобрысому и ласково сказала:
– Ну, Серёжа, говори.
– Я там скажу, – он показал в сторону спальни и даже потянул Фаю за руку. Она сразу пошла с ним. Они встали между кроватями. Серёжа что-то сказал Фае – та закрыла за собой дверь. Их стеклянное дребезжание разнеслось по всей группе и звучало очень тревожно. За матовым стеклом с рисунком в виде мелких ракушек ничего не было видно. Обе шеренги боялись разойтись, ждали Фаю и внимательно слушали. Вдруг дверь с таким же дребезгом открылась, из спальни выскочила Фая, схватив Серёжу за шиворот.
– Сучонок! Ну, сучонок!
Серёжа упирался:
– Ну, я видел! Я сам видел, как их унес Карлсон! Честное слово!
– Заткнись, а то он и тебя сейчас унесет, – Фая встряхнула белобрысого и впихнула его в девчачью шеренгу, как раз рядом с Сашей.
– Да я же видел! Он вот здесь сидел, вот, я ноги видел и как он улетал, – уже совсем тихо и одной только Саше говорил он сквозь слезы. Саша посмотрела на пол – если он сейчас описается, ей под сандалии тоже натечет. Она от него немножко отошла.
– Садитесь! – сказала вошедшая в это время Евгения Владиславовна. Девочки отступили на шаг назад и сели. Белобрысый Серёжа тоже сел, на Сашин стул. Саша осталась стоять одна напротив мальчишек. Фая схватила ее за руку, развернула и вставила в их ряд.
– Тебя как зовут? – спросил тут же мальчик справа.
Саша страшно испугалась, что Фая или воспитательница услышит, и не ответила.
– А меня Салават. Ты новенькая?
Саша молчала.
Евгения Владиславовна, оказывается, вела за руки Димку и Толика. Мальчики были измазаны, в порванных штанах, с разбитыми коленками. Оба плакали и смотрели в сторону.
– Ты представляешь, – рассказывала воспитательница Фае, – эти придурки домой пошли. Кто из вас кого домой позвал?
Она строго посмотрела на беглецов. Димка мялся. Толик плакал и показывал на Димку пальцем:
– Он позвал!
– Я и говорю, этот придурок позвал второго в гости. Домой! А сам живет на Элеваторе. Ты представляешь? И оба пошли! Я их на велосипеде поймала.
Фая удивилась:
– Как ты их увезла-то?
– А там мотоциклист проезжал, помог догнать. Поймали уже на Песках. Он их в люльку сунул и привез. Ну, сволочи.
– Теперь мы гулять пойдем? – вдруг вышел из своей шеренги Максимка. Евгения Владиславовна даже на него не посмотрела, а Фая зло сказала:
– Тебе-то какая разница? Ты сегодня голый, сиди, пока мать не заберет. В чем ты пойдешь?
– А у вас нет футболки? – снова спросил он воспитательницу. Она снова ничего не ответила, но поцокала языком и помотала головой.
– Ну хотя бы майку с гимнастики можно надеть?
– Майку нельзя, она белая, ты ее испортишь! – встряла Фая. – Вам их Сашина мать с трудом достала.
Саша помнила, что белые костюмчики – майка с вишенками на груди и шорты – ее мама покупала на всю группу через знакомую. День или два вся одежда лежала у них дома, и Саша ее разглядывала. Еще мама тогда заказала всем чешки. Саша знала, что маек было больше, чем детей, несколько штук остались дома.
– Можно в майке, – радостно заверещала она, подскакивая к Фае. – Можно, у нас дома еще есть!
– Есть у нее, – буркнула Фая. – Никаких прогулок никому!
Евгения Владиславовна строго кивнула – да, никаких прогулок. Потом она поддала Димке и Толику сзади руками так, что они вылетели на ковер и споткнулись.
– Идите пока. Вечером с родителями разговор будет!
Толик убежал к толстому мальчику в пузырившихся шортах. А Димка подошел к Саше.
– Мама не приходила? – спросил он с самой искренней надеждой.
– Да ты что, рано еще.
– А сколько время?
– Тебе зачем? Ты же время не знаешь.
– Ты знаешь. Скажи, когда будет два. Мама сегодня придет в два. Она отпросилась, мы поедем потом за справкой в школу.
Саша удивилась:
– Зачем? Тебе ведь уже шесть?
– Не знаю… Да, шесть. Вот столько, – Димка растопырил пальцы. – Они сказали, что я очень глупый и меня нельзя со всеми в школу. Даже в нулевой класс.
– Кто сказал? – возмутилась Саша. Димка был единственным мальчиком, с которым она дружила.
– Ну, воспитательницы. И заведующая. Говорят – я самый глупый. Мы с мамой пойдем сегодня к специальному врачу. Сикологу. Он мне будет карточки показывать и спрашивать.
– О чем?
– Обо всём. Проверить, что я не глупый.
– Ты не глупый! Хочешь, время покажу? Вот смотри, за самой тонкой стрелкой…
Димка схватил паровозик с полки и стал катать его по полу:
– Я глупый и не хочу.