Чтение онлайн

– Пей сама. Кошка из унитаза напьется.

Саша выпила воду, посмотрела с завистью на оставшуюся в кровати Люсю и пошла надевать сандалики. В коридоре мама вдруг стала проверять в сумке документы – точно, оставила Сашино свидетельство о рождении. Она вернулась, долго ковырялась в замке ключом и потом исчезла внутри. Саша ждала. Тут зашевелилась в конце коридора дворничиха – и что она забыла на их этаже? Саша уже не боялась: от мамы она узнала, что это именно бородатый старик рассказал ей вчера про них. Постучал в дверь, крикнул: «Эй, там твоя девка на крыше бегает. Сама не выберется». И попросил на водку. Сказал, что у него зуб болит и надо лечить. Саша догадалась: муж дворничихи не схватить их хотел – он пытался остановить.

В садике ее встретили с недоумением.

– Оба-на! Явилась! – сказала Фая.

Воспитательница была чужая. Старая в отпуске, наверное.

Над дверью висело что-то красное, наподобие шарфа, на котором золотыми буквами было написано: «Первый раз – в первый класс!» И внизу красными бумажными буквами налеплено: «Добро пожаловать в нулевой класс». Это для родителей. На послезавтра приготовили. Из детей же никто больше читать не умеет. Похоже, в группе ее не узнали. Отпуск у мамы был такой большой, что некоторые дети Сашу забыли. Или делали вид. Впрочем, Саша сомневалась, что они ее и раньше помнили – в садике она была тихоней, всех боялась. С мальчиками, кроме Димки, никогда не разговаривала и, в общем-то, многих не различала. Она знала только Максима Киселёва, потому что его кроватка была неподалеку, и Роберта Жадоева – этот всегда ее обижал. Например, в конце дня забирал у нее из шкафа сумочку в форме клубники, которую ей подарила бабушка. Мама даже пыталась разобраться с родителями Роберта, но они только смеялись и говорили, что Роберт с Сашей так заигрывает. Что значит заигрывать, Саша не поняла, но решила, что это очень плохо. Роберт тоже не знал. Один раз, когда родители уже забрали их и разговаривали между собой, Саша побежала к турнику на площадке. Она повисла на нем, стала раскручиваться из стороны в сторону. Вдруг рядом прицепился Роберт. Он перебирал руками трубу и топтался на месте.

– Я с тобой так заигрываю, поняла? – сказал он и тоже стал раскручиваться. Саша убежала.

Еще был Максимка Мякишев. Самый хулиганистый, но его никто не боялся. Максимка всегда ходил один. Он жил напротив садика, в двухэтажном доме, его маму видели всего пару раз – в остальные дни она была пьяная. Максимка сам бегал в садик, сам уходил домой. А следующим утром рассказывал, будто его накануне забирала мама, и они вместе пошли в «Избушку» есть мороженое. Даже самые глупые понимали, как Максимка страдает, и почти никогда с ним не спорили. Он был каким-то очень маленьким, наверное, меньше всех. И у него было особенное лицо, такое Саша видела только у детей пьяниц. А еще у Максимки вокруг губ всё время были какие-то белесоватые пятна, будто что-то присохло. Сашина бабушка говорила, что это у него засохли сопли, потому что его никто не умывает. Несмотря на маленький рост и запущенность, Максимка хорошо говорил, знал всю Лесобазу, бегал до Сашиного двора и даже сам ездил на автобусе. Сегодня он строил на ковре длинный дом из кубиков. Максимка был в комбинезоне-шортах и без футболки или кофты, как будто ему очень жарко. Димка катал неподалеку паровоз на колесах. Максим Киселёв вместе с другими мальчиками раздирал в уголке тряпичную куклу. Он тоже был в шортах с подтяжками, но в футболке.

Саша присела на стул возле обеденного стола. Фая готовилась накрывать к завтраку и громко ей крикнула через всю группу:

– Ты тут не рассиживай, я на тебя не заказывала.

Саша сначала испугалась. Потом расстроилась: есть очень хотелось, утром ее не кормили, а накануне вечером она так устала от прогулки и впечатлений, что после маминых нравоучений сразу заснула, без ужина.

Оставаться весь день голодной неприятно. Фая издалека помахала ей половником – мол, давай, уходи. Мама ведь обещала забрать ее к обеду – что ж, до обеда можно и потерпеть. Она встала, медленно задвинула за стол свой стульчик, медленно развернулась и отошла на несколько шагов. Конечно, можно потерпеть. И попить в туалете из-под крана. К детям Саша не шла, а ходила вдоль ковра, на котором они играли. А если мама задержится? Автобус опоздает – придется еще и спать в садике. Голодной. Нет уж! Она вернулась к столу и уселась. К ней наклонилась новая воспитательница и сказала:

– Тебе же говорят, не кормят тебя сегодня. Иди играй.

Саша втянула голову в плечи. За спиной мальчишки катали свои паровозы. Слева девочки собирали разорванную и брошенную Максимом Киселёвым куклу. Появилась Фая, уже с бачком каши. Саша посмотрела налево, на входную дверь, и увидела, что мама еще не ушла. Та стояла в коридоре и, видимо, искала в шкафчике Сашины вещи. Раз они больше в садик не придут, надо забрать домой форму для гимнастики, чешки, пенал. Саша бросилась к маме.

– Ты куда? – дернула ее за руку воспитательница, которая Сашину маму еще не знала, да и не видела никого в полутемном коридоре.

Саша собиралась повиснуть на маме, умоляя взять ее с собой в районо, не оставлять в садике. Однако неожиданно для самой себя бросила воспитательнице:

– Я знаю, что у Фаи свиньи. Она мою еду свиньям унесет, я видела, как она носит. Я сейчас всё маме расскажу. Вот моя мама! Ма-ма! Я здесь!

Мама пошла на голос. Испуганная воспитательница подбежала к маме и стала выпихивать ее обратно в коридор. И успокаивать:

– Ничего, девочка напугана, последний день в садике. Всё хорошо, идите, идите, опоздаете на работу. Она напугана.

Воспитательнице в конце концов удалось захлопнуть дверь. Саша продолжала кричать:

– Мама, я есть хочу! Фая мою еду свиньям унесет!

Но мама не возвращалась.

Воспитательница с Фаей испугались.

– Меня зовут Евгения Владиславовна, – сказала она. – Сейчас тебя покормят, успокойся.

Фая подошла к столу, с грохотом поставила перед Сашей тарелку с кашей, стакан чая и на нем – ломтик батона.

– На! – сказала она зло и отвернулась.

Воспитательница тут же забрала еду:

– Подожди немножко. Саша, да? Подожди, Саша, сейчас все будут есть.

Она понесла еду в закуток. И отругала Фаю:

– Ты что? Так нельзя. Увидят – мало не покажется.

Наверное, воспитательница имела в виду заведующую или кого-нибудь из проверяющих, которые могли прийти и спросить Сашу, почему она ест одна. Но увидели еду не проверяющие. Первым подбежал Максимка.

– И я хочу! И я! Дайте мне есть, меня мама не успела сегодня покормить.

Другие мальчики, которых Саша никак не могла запомнить по именам, тоже подбегали. Они кричали наперебой: «И я!», «И мне!», «Я хочу!» Максимка не кричал. Он теперь замер и внимательно смотрел на рот Евгении Владиславовны, словно ждал, что оттуда ему, будто птенцу из клюва, выпадет еда. Подбежала даже одна девочка. Это была Лиля в очках. Она ничего не просила, а задрала голову и разглядывала воспитательницу.

Наконец все успокоились. Фая накрыла на столы, дети сели. Саша быстро всё съела, хотя каша была невкусной – овсяная размазня с шелухой от зерна. Но есть очень хотелось. К тому же было приятно думать, что это последний ее садичный завтрак.

– Добавки хочешь? – нежным голосом спросила подкравшаяся сзади воспитательница.

Саша хотела добавки. Особенно хлеба. Но поняла, что ее подкупают.

– Нет, – сказала она, – не буду, – и отодвинула от себя тарелку.

– Я хочу!

– И я хочу, – закричали за соседними столами. Мальчишки тянули руки вверх.

Евгения Владиславовна, которая завтракала вместе со всеми, взмахнула руками – «всё, хватит!» – и громко объявила:

– Добавки нет!

Этот жест впечатлил мальчишек, они замолчали.

Саша отвернулась от стола. Всё это время она думала про Лилю – та никогда раньше не просила добавки, у нее была хорошая мама, которая каждый день забирала ее вовремя. И даже был папа. Летчик. Никто его, как и сама Лиля, не видел, папа постоянно где-то летал. Но он был. Что случилось с Лилей? Саша заметила, что та без особого удовольствия ковыряла кашу и почти не съела хлеб. Наверное, в первый раз она подбежала просить добавку за компанию. Или не поняла, что происходит. Лиля плохо видела и носила толстые очки. Может, она и слышала плохо?