Чтение онлайн

— Сегодня, малышка, ты будешь лежать на спинке и отдаваться, как последняя шлюшка, — низкой и обещающей интонацией говорит Цербер.

— Обойдешься, — огрызаюсь я, но лишь для того, чтобы спровоцировать его снова.

Ничего не могу поделать со своим желанием снова и снова быть им покоренной, поставленной на колени и послушной. В повседневной жизни мы навсегда останемся полноправными партнерами, но в постели я хочу быть его рабыней, его Малышкой Бон-Бон, с которой он играет, когда и как вздумается.

— Боюсь, что я не расслышал твоих последних слов, — как бы сокрушается он, одновременно сдвигая в сторону трусики и проникая пальцем в мою влагу.

Мне ни капельки не стыдно, я открыта перед ним так сильно, как только может быть открыта женщина перед мужчиной, в чьей любви ни на миг не сомневается, и в чьих глазах каждую минуту видит свидетельство того, что она — самое прекрасное, что он видел.

Я выгибаю поясницу, отчаянно сучу ногами: наверняка завтра на колени будет жалко смотреть, но это будет только завтра, а пока я добровольно тону в страсти и желании, и хочу получить так много, как только смогу. Сегодня наша первая ночь. Она будет идеальной.

— Ты такая жадная, малышка, — на выдохе бормочет Рэм, продолжая осторожно гладить меня по влажным лепесткам, изредка задевая клитор, из-за чего я брыкаюсь и срываюсь на громкие стоны. — Просто разрываешься меня своим видом.

Я хочу сказать, что я и сама готова взорваться, но не могу, потому что забыла все слова. В голове крутится только бесстыжие фразочки, которые бы точно украсили фильм для взрослых. «Хочу, чтобы ты меня трахнул, муж, и хватит нежничать!» — кричу ему одним взглядом, потому что из горла вырываются лишь вздохи и стоны. Рэм так нежно потирает мой клитор, что между ногами становится горячо и до боли остро. Хочется одновременно и сбежать, и дальше добровольно подвергаться этой пытке.

— Вообще с тобой голову теряю, — немного злится Цербер, и я его понимаю, потому что тоже самое верно и для меня. — Хотел превратить тебя в растаявшее ванильное мороженное, но сейчас просто лопну к чертям.

— Мне тебя искренне жаль.

Понятия не имею, откуда взялись силы на осколок иронии в этом царстве чистой похоти, но после него Рэм словно взрывается. Обрушивает свой рот на мою грудь, сжимает зубами сосок и чуть оттягивает на себя, вынуждая мое тело разламываться на кусочки.

— Еще, еще… — приказываю я, прижимая его голову к своей груди. Вместе с его пальцами у меня между ног язык, кружащий вокруг моих сосков, превращается в настоящий сладкий ураган. В воронку, куда меня неумолимо засасывает распустившееся между ног желание.

— Хочу, чтобы ты кончила, малышка. — требует Рэм и снова меняет позу. — Давай, отпускай себя.

На этот раз он между моими ногами и без зазрения совести забрасывает одну себе на плечо, покусывая щиколотку, пока я сжимаю в кулаках песок, готовая в любую секунду вылететь из собственного тела, превратиться в чистую эйфорию. Он может делать со мной все, что угодно, но я всегда буду неизменно откликаться на его ласки. Потому что под его пальцами мое тело превращается в музыкальный инструмент. Вот и сейчас: я — лишь мелодия, рожденная его поцелуями и ласками, показываниями, собственническим рыком, когда один палец проникает внутрь меня.

Это так безумно горячо, что я начинаю тяжело дрожать, запрокидывать голову и вести себя, словно кошка после кошачьей мяты. Разве что не качаюсь из стороны в сторону, да и то лишь потому, что Рэм крепко держит меня за ногу.

— Ты здесь такая узкая, Бон-Бон, — рассказывает он, и я удивлена, что до сих пор не утратила способность разбирать слова. — Понятия не имею, сколько смогу продержаться. Давай, малышка…

Я честное слово пытаюсь еще хотя бы на миг оттянуть сладкое мгновение полета, но ничего не получается. Интонация, голос, приказ — это словно заклинание, кодовое слово, на которое я тут же откликаюсь.

Кричу. Запрокидываю голову и взрываюсь. Хочу раствориться в этом безумии, в хаосе накатывающих одна за другой сладких волн. Хочу вырваться из обжигающего плена его пальцев, но не могу: Рэм снова и снова с ювелирной точностью осторожно постукивает по чувствительному бугорку у меня между ног. И на каждое такое прикосновение я откликаюсь то ли стоном, то ли мольбой.

— Хватит, пожалуйста… — умоляю я, чувствуя себя семечком одуванчика, угодившим в эпицентр шторма. — Задыхаюсь, задыхаюсь…

Она издает такие звуки, что я готов плюнуть на все, остановиться, закрыть глаза и впитывать их каждой клеточкой тела. Моя Бон-Бон идеальна даже в момент полной потери контроля над своим телом. Смущенная и одновременно распутная, раскрытая, как экзотический цветок, и ее неповторимый запах сладкой груши снова и снова сводит меня с ума.

Я как ошалевшее животное, которое, после миллионов лет скитаний нашло свою единственную, предназначенную судьбой самку, и теперь разрывается между желанием поскорее сделать ее своей и еще немного оттянуть момент, чтобы свести к минимуму боль.

Мне суждено стать ее первым. И одна мысль об этом выколачивает фундамент у меня из-под ног. Где-то между лопатками появляется липкий страх все испортить, но я и так достаточно долго от него бегал и выжидал этот, идеальный момент, чтобы сделать Бон-Бон своей.

Я чувствую себя полным идиотом, но никогда в жизни мне не было так хорошо.

Я даю Бон-Бон небольшую передышку, поглаживаю ее по животу, наслаждаясь видом моей маленькой обнаженной феи и ее вызывающе торчащими сосками. Непроизвольно облизываю губы, воскрешая в памяти их вкус. Хочу снова втянуть их в рот и упиться интимностью момента, но сдерживаюсь, понимая — я и так слишком на взводе, еще не хватало кончить в штаны от переизбытка нереализованного желания.

Дыхание Бон-Бон немного выравнивается, замедляется и я понимаю, что здесь и сейчас начинается точка невозврата. Я, блин, чертов везучий сукин сын! Я владею этим сокровищем и совсем скоро проникну в него так глубоко, как только возможно. Лишь бы до того, как лопнут яйца.

Бон-Бон, словно читая мои мысли, ловкими пальчиками расстегивает молнию на моих шортах и без тени стыда стаскивает их вместе с трусами. Твою мать, я почти готов трахнуть ее руку, когда она оборачивает пальцы вокруг моего болезненно жесткого члена. Поглаживает, скользит вверх и вниз и всхлипывает, когда я непроизвольно толкаюсь ей навстречу, подхватывая ритм. Это нужно срочно остановить, но тепло ее ладони такое восхитительное, что я позволяю еще несколько бесконтрольных движений, прежде чем отвожу руку Бон-Бон в сторону и хрипло, вымученно смеюсь, наблюдая за ее недовольством.