Чтение онлайн

На Сонино кокетство великолепный медбрат отвечал взаимностью, без малейшего высокомерия исправлял отвратительное произношение и даже позволил ей потрогать его чудесные волосы (за чем не последовало статьи за сексизм, расизм, нарушение privacy и заигрывание на рабочем месте). Был изысканно терпелив, отвечая на её, порой нелепые, вопросы и поправляя откровенно смешные ляпсусы (Соня, к примеру, всё время пыталась ломиться в двери лаборатории, забывая о кусочке «пропускного» пластика в кармане халата). В лабораторию они ходили особенно часто. Не за тем, что можно было бы предположить. Они ходили курить.

Джош принадлежал к Тайной Лиге Курильщиков, к коей отрицательно относились в MGH. Он и познакомил Соню с Джимом. Тот – начальник лаборатории госпиталя – клал на всех «с прибором», ибо курил прочно, а на своей должности сидел крепко, ещё с давно прошедшей вьетнамской войны дружа с одним из нынешних сенаторов от штата Массачусетс. И они – Джош, Джим и Соня – стали курить «на троих».

Джош много рассказывал Соне о Джиме. Про то, как тот – полуирландец-полуполяк по национальному происхождению, но совершеннейший американец по духу и гражданству – во Вьетнаме командовал взводом химразведки. Про сенатора, с которым он подружился на веки вечные. И про то, как Джиму одиноко. Об Америке много рассказывал в общем. И про борьбу со СПИДом в частности. Соня по мере сил не отставала. И в рекордно короткие сроки у них сложились великолепные отношения. Родилось большое и чистое чувство. И это чувство было… дружбой.

В процессе выяснилось, откуда у Джоша та самая очаровательная этническая паутинка в чертах – где-то на тринадцать двадцать пятых он был индейцем. Причём индейцем довольно богатым. Да чего уж там! До чертей собачьих не бедным! Прапрадедушка Джоша миллион лет назад не продал бледнолицым братьям участок земли в Техасе (или Аризоне, или Небраске), не забыв перекопать его вдоль и поперёк палкой-копалкой, и неприлично разбогател ещё в раннем докембрии, поставив именной вентиль на нефтяной фонтан. И дети у него вышли отличные – вентиль содержали в порядке со всеми вытекающими для их детей и детей их детей последствиями. Так что Джошу оставалось-то – вентиль караулить да жить-поживать и наследство проживать. А это было нелегко, ибо он не кутил, работал и… В общем, как нормальный мужчина был самодостаточен.

Приближался конец первой бездельной рабочей недели.

Соня уже мысленно мерила шагами набережную реки Чарльз, показывала фиги акулам в аквариуме и слушала Бостонский симфонический оркестр. Инструкторы программы подготовки сумели настроить её на то, что пресловутой нашей «кухонной» ментальности в Соединённых Штатах Америки не жди – дружба дружбой, а пирожки врозь! Каково же было её удивление, когда Джош запросто за перекуром сообщил (не спросил, заметьте, а констатировал), что завтра в 9.00 a.m. заедет за ней, поинтересовался, какой цвет СонЬя вообще предпочитает и что – обычно – выпивает. Поперхнувшись дымом от неожиданности, Соня ответила что-то вроде: «Небесный. Водку-текилу-виски-абсент-коньяк» – и спросила: «А, собственно, зачем?» Но тут вклинился надувшийся Джим, сообщив, что хотел пригласить СонЬю в Салем, потому как давно не посещал свой «садово-огородный» участок «с сарайчиком», и, собственно, собрался мыть сегодня своего пса с парой литров шампуня для особо вонючих собак, дабы от него не несло в машине всю дорогу. Джош объяснил, что хочет познакомить Соню со своим другом Майклом, а Джиму сказал что-то вроде: давно ты у нас в гостях не был, старый хрен! Это переходит уже все границы! В Салем мы поедем все вместе на следующий уикенд и в четыре лопаты вскопаем твои «шесть соток» и «картошкой засадим»…

Уснула Соня без лишних мечтаний, ибо была очень утомлена впечатлениями истекшей недели – особенно вынужденным «сухим законом» и тем, что покурить перед сном можно было только спустившись в подземный гараж гостиницы. А это уже, согласитесь, не тот кайф. Но всё же. Потому во время суетливых затяжек в подвально-пижамной атмосфере она даже допустила несколько нескромных мыслишек о мужчинах, и мужчинах-индейцах в частности – куда ж без этого. Но под презрительными взглядами попутчиков в лифте по дороге обратно в номер, под их нарочито-задерживаемое дыхание вся эта альковная мишура растаяла без следа…

Джош был пунктуален. Посадил Соню в машину, и они поехали прочь из гостиницы.

Минут через сорок машина остановилась у скромного двухэтажного особнячка, окружённого небольшим чистеньким ухоженным участком. Всё было такое игрушечно-кукольно-пластиковое – хорошо знакомое по «родным» американским фильмам.

Джош представил своего друга Майкла. Тот был не менее красив. Но его красота была более привычной, что ли, европейской. Или скорее русской (для тех, кто помнит фильмы Александра Роу, – он был похож на актёра, который всегда играл главного героя – богатыря ли, Иванушку ли, царевича ли, – но всегда героя). Правда, он слегка «испортил» впечатление, открыв рот и весьма бегло заговорив на русском языке. Да с таким ужасающим акцентом, что, видимо, на секунду у Сони перекосило лицо, и… все расхохотались. Соня извинилась и на своём очень медленном английском сказала Майклу, что восхищена и на самом деле мечтает хоть когда-нибудь говорить на его родном языке так же шустро, как он балаболит на её родной речи.

Подъехал Джим. Из машины выскочил огромный, явно вымытый шампунем пёс и на всех парах понёсся к дому. Сначала он прыгнул на Джоша, облобызав в лицо, уши и даже слегка укусив за нос. Потом настиг Майкла, пытавшегося скрыться за кустом, и повторил всю процедуру. А затем с доброжелательным достоинством подошёл к Соне. Ей-богу, если бы собаки говорили, можно было бы услышать что-то вроде: «Здравствуйте! Как я рад вас видеть! How d’you do! Ах, простите, я не совсем вежлив. Я не представился! Меня зовут…» Но тут Джим окликнул его. Пёс сделал вид, что вынужден отчалить в направлении хозяина, потом вдруг резко изменил курс, подпрыгнул, молниеносно осуществил комплексное лобзание Сониного лица и побежал к Джиму под общий хохот.

Уикенд удался.

После лёгкого завтрака в садике на заднем дворе Сонечке устроили автомобильную экскурсию по городу и окрестностям. Сводили в музей не то изящных, не то изобразительных искусств, предварительно накормив в приличном ресторане. Потом все вместе вернулись домой к Джошу и Майклу. Майкл, давно и прочно захвативший Соню в личное пользование и мучивший русскими деепричастными оборотами, типа «спя», «едя» и им подобными, оказался профессором-славистом, преподававшим в BU [8] , и просто отличным парнем. Вначале он ещё как-то переводил для Джоша и Джима смысл их с Соней диалогов, но потом и вовсе перестал. Возникла совершенно невероятная дружелюбно-смешливая атмосфера, не нуждающаяся в переводе. Кто подобное испытывал – поймёт. А иным и объяснять нет смысла.

Ах да!

Майкл и Джош жили вместе не потому, что снимать дом с руммейтом дешевле. Тем более что этот дом – собственность Джоша. Они жили вместе, потому что они – семья.

Надо отдать должное замыленным реакциям стажёрки ранне-постсовкового периода, выросшей на строго гетеросексуальных традициях, – ей и в голову поначалу не приходило что-то подобное.

Однако когда пришло со всей очевидностью, то не только язык не поворачивался назвать их «педерастами», но и всякого, у кого повернулся бы, – Соня могла зашибить ненароком острым словцом или чем потяжелее.

Догонять-то она начала, пока ещё была трезвая. Показывая дом, Майкл и Джош говорили: «наш тренажёрный зал», «наша кухня», «наша гостиная»… Наше то, наше сё – домишко-то, надо отметить, был далеко не бедняцкой хибарой. Но поскольку её больше интересовало собственно «и то и сё», а не чьё оно, слово «наше» проходило фоном, навевая что угодно, кроме подозрений. Но когда дело дошло до: «Это наша спальня…»

Честное слово, Соня не испытала ни малейшей неловкости.

В этих людях не было ни капли манерности. Ни элементарной частицы грязи. Ни кванта натянутости. Ни йоты так свойственного трусливой неестественности эпатажа, которая заставляет многих прочих тискать друг друга за бёдра и лобызаться на глазах у изумлённой публики, размазывая соответствующий мейк-ап по рюшечкам, манжетикам и всему, что «полагается», ежели уж ты решил, что ЭТО с тобой случилось. Пара джинсов, пара футболок – для непосвящённого они выглядели как старые добрые друзья.