Чтение онлайн

Но я удостоился из уст брата лишь сухого ответа:

— У нас нет денег.

— Как же так? Ведь ты сказал, что у нас триста тысяч иен. — Хидэо загнал меня в угол. Один неприятный сюрприз следовал за другим.

— Я соврал. У меня только пятьдесят тысяч иен.

Я стоял в оцепенении несколько минут, потом наконец ко мне вернулась способность соображать. Так это тоже оказалось ложью! Сначала он заливал мне насчет председателя астрономического клуба, потом всплыли мифические триста тысяч иен. Что же полагалось делать в подобных случаях? Мой скромный жизненный опыт не располагал широким выбором нестандартных решений.

— Давай оставим эту тему. — Хидэо одним махом разрубил гордиев узел и смело посмотрел мне в глаза.

Думаю, эта мысль мне понравилась, не понятно почему, иначе бы я не согласился.

— Конечно, чего уж там.

— Знаешь, Тосио, в научной лаборатории есть большой телескоп десять сантиметров в диаметре, не меньше. Давай воспользуемся им.

Хидэо снова стал прежним — моим надежным большим братом.

— А тебе разрешат его взять? — поинтересовался я.

— Никто и не заметит, если вернуть его вовремя. Видишь ли, сейчас самое подходящее время. Сириус — прямо под Орионом.

— Ну хорошо. Если мы вернем телескоп сразу же, тогда это не считается воровством, верно? — сердце мое сильно забилось от волнения.

— Совершенно верно. Ну что? Пошли, пока мама не вернулась домой.

Сегодня воскресенье, в школе — ни души. А если даже кто-то есть, то это всего лишь сторож.

— А что мы скажем маме? — я просчитывал пути отступления.

— А мы ей скажем, что, как всегда, ходили на холм любоваться звездами. И вообще, что ты заладил, мама да мама. У мамы — своя жизнь, а у нас своя, — Хидэо поставил жирную точку в родственных отношениях.

Недолго думая, он надел синюю куртку, повязал желтый шарф. Я тоже утеплился, натянув шерстяной свитер, а поверх накинул красную безрукавку.

Подготовившись к походу таким образом, мы были уверены, что нам не страшен никакой холод.

Я провел рукой по нашему телескопу; крашеный металл приятно холодил кожу.

— Этот мы можем оставить дома. Сегодня апробируем десятисантиметровый телескоп, — уверенно распорядился старший брат.

Но мне так хотелось взять с собой папин подарок. Уверяю вас, будь он жив, то с удовольствием пошел бы с нами, и Хидэо не возразил бы отцу.

В общем, я уговорил брата. Мы привязали телескоп к багажнику, как это делали сотни раз, и я побежал за велосипедом, придерживая рукой нашу семейную драгоценность. От холода у меня заломило уши, но после небольшой пробежки мое тело начало понемногу согреваться.

— Хочешь, поменяемся? — заботливо предложил Хидэо.

Он слез с велика, уступив место. Мне подумалось, что хрупкость восстановившегося между нами мира следует беречь, и я не стал сопротивляться.

Я нажал на педали и лихо взял старт. Мой брат теперь оказался в подручных и зорко следил за перевозкой телескопа. Но поскольку рука Хидэо все время покоилась на багажнике и он часто бился бедром о раму, я опасался потерять равновесие.

В целом то, что я удерживал равновесие и ехал прямо, несмотря на существенные неудобства, — это только результат моей многолетней практики езды на велосипеде.

Я взглянул наверх и увидел яркое свечение Сириуса в южном полушарии неба. Мне показалось, что он с укоризной смотрел на нас по мере нашего приближения к школе. Добравшись до ворот, мой брат сказал:

— Подожди здесь.

Перспектива томительного ожидания в полном одиночестве меня не вдохновила, но все же это было легче, чем проникновение на территорию школы. Мой брат метался туда-сюда, пытаясь отыскать лазейку. Потом вдруг он прыгнул на ворота. Я оторопел. Поскольку они были сварены из железа, ему не составило труда уцепиться за прутья и перепрыгнуть через них.

Не успел я и глазом моргнуть, как его лицо появилось по ту сторону ограды, и он начал отпирать ворота. Затем он слегка приоткрыл их, повернулся и вскоре исчез в темном школьном здании, расположенном на противоположной стороне футбольного поля, не вымолвив при этом ни слова.

Я стал считать минуты после его ухода. Тягостное ожидание начало меня потихонечку нервировать. Я представил себе, как выглядит та самая научная лаборатория, о которой упоминал Хидэо.

Наверное, это хранилище всяких там скелетов, моделей человека с внутренностями, заспиртованных в мензурках змей или еще каких-нибудь гадостей, хранящихся в формалине. Неужели брат не боится идти в такое страшное место, тем более в кромешной тьме? Я похвалил себя за предусмотрительность, радуясь, что остался ждать снаружи.

Вдруг на втором этаже зажегся свет и послышался звук сигнализации, пронзительной трелью разрезавшей тишину. Его поймали!

Что же мне делать, спрашивал я себя. Сесть на велосипед и уехать? Схватили Хидэо или мне почудилось? В этот самый момент мне навстречу шагнула темная тень моего брата, который нес подмышкой толстую трубу. Он тяжело дышал, сосредоточившись на бережной доставке телескопа. Убедившись, что опасность миновала, я даже вскрикнул от восторга.

— Давай живее! Быстро садись на велик и двигай к нашему заветному месту! — приказал брат, приближаясь ко мне на дрожащих ногах.

По всему было видно, что он тоже здорово перетрусил, раз его так шатало.

Я сделал так, как он сказал, и что есть силы начал крутить педали. Поскольку наш телескоп, привязанный к багажнику, лишал меня возможности держать руль прямо, я несколько раз чуть было не улетел в кювет. Выровнявшись, я продолжал изо всех сил жать на педали, потом приподнялся в седле для лучшего маневрирования. Я помню, что поехал за школу, но затрудняюсь ответить, на какую дорогу свернул после. Исколесив приличное расстояние, я тем не менее прибыл в условное место на горку, хотя после такой поездки с меня текло в три ручья, и я никак не мог отдышаться.

В первый раз я оглянулся только на вершине холма. Всю дорогу мой брат сопровождал меня ноздря в ноздрю, а тут он вдруг пропал из виду. Вероятнее всего, он не смог больше продолжать этот изнурительный бег, и его поймали по дороге. В моем сердце снова забилась тревога, и я запаниковал. Оглянувшись вокруг, я обнаружил, что стою в полной тьме один-одинешенек.

Что же мне делать?

— Что мне делать, Хидэо? — в отчаянии заголосил я, и слезы ручьями заструились у меня по лицу.