Мальчик как мальчик
Шрифт:
«Кайен» катился по Каширке, туман висел над асфальтом. Смешно было на тебя смотреть, когда Петрович встретил нас прямо на пандусе в «Домодедово». Белый «порш», все дела. Ты же не знал, что он примерно твоих лет, и под арками проглядывает ржавчина. У тебя даже рот открылся. А водителю ты и вовсе не нашелся, что сказать. Сказал «ой, спасибо», когда тот подхватил твою сумку.
А сейчас успокоился. В Москве ты не пропадешь, решил я.
И обернулся снова:
– Жить будешь на улице Сергея Эйзенштейна. Понял? Метро «ВДНХ».
– Улица Эйзенштейна? Режиссера?
– Именно. На монорельсе сможешь кататься.
– Ничего себе, – сказал ты. – Спасибо.
Я промолчал.
Я уже думал, что я скажу Светке, когда мы встретимся. Для начала нам нужно было помириться, но с этим проблем обычно не возникало. Проблема могла возникнуть с тем подарком, что я вез ей.
Подарок сидел на заднем сиденье. С любопытством следил за сменой декораций. Щурился, фиксировал.
За окном тянулись стены и заборы. Рекламные щиты всплывали в утренней дымке. Москва открывалась, как супермаркет после переучета.
Да, кстати, подумал я. Надо упаковать подарок получше.
Потеряв босяцкий вид, ты не приобрел никакого другого. Озирался, рассматривая новые джинсы. Поднимал воротник черного пиджака: получалось что-то вроде камзола. Ты явно не знал, как носят всё это брэндовое дерьмо.
– Попробуйте вот бордовую сорочку, – предложила девушка-менеджер. Ничего не поделаешь: она принимала тебя за мальчика на содержании. Скрестив руки на груди, я перевел взгляд на нее. И только тут она опомнилась.
– Извините, – пролепетала она.
Ты взглянул на меня и слегка покраснел.
Это вопрос времени, знал я. Ты привыкнешь. Я же привык. Это всего лишь театр. Просто на дверях костюмерной в этот раз оказалась табличка Tru Trussardi – и то лишь потому, что тебе понравилось первое слово.
– На сегодня достаточно, – сказал я. – У нас встреча через час. Старую одежду положите в пакет.
– И кеды? – уточнила девушка.
Через полчаса мы вдвоем пили кофе в нашем офисе. Когда вошла Светка, я виновато улыбнулся. Не удержался.
– Так вот за чем ты ездил, – протянула она.
Когда-то давно Светка была просто умной и насмешливой, как многие девчонки из интеллигентных московских семей. Это я сделал ее циничной стервой. Сделал и сам испугался.
– Поговорим после, – сказал я. – Репетиции пора начинать.
– Ты уверен?
Светка оглядывала тебя и только что не морщилась. Ты же бледнел на глазах. Я знал, в чем тут дело. Ты не соврал мне: ты имел мало опыта со взрослыми тетками. Да еще с такими, как моя Светка.
В настоящих бриллиантах на гладкой шее.
– А что он может? – спросила Светка.
– Не спеши, – посоветовал я. – Вы сначала познакомьтесь.
Ты привстал и пожал светкину руку. «Митя», – пискнул тихонько. Лучше бы вообще молчал.
– Дмитрий Меньшиков, – досказал я за тебя. – Даже псевдоним не нужен.
– И правда, как поэтично, – усмехнулась Светка. – Может, прочтете нам что-нибудь, Дмитрий? Поэтическое, а? Вы же у нас Поэт Бездомный. А не хрен собачий.
Ты вздрогнул.
Тогда я сделал вот что: поднялся на ноги, пригладил светкины волосы и улыбнулся. Такой прием всегда ее обезоруживал. Удивительно, но Светка до сих пор любила меня. Это была разновидность импринтинга. А может, привычка свыше (именно так я и понимал грустную фразу Пушкина). Мы до сих пор думали, что всегда можем вернуться друг к другу. Пусть это и было иллюзией.
Успокоив Светку, я поглядел на тебя.
Ты уже умел понимать мой взгляд. И успокоился тоже.
– Я могу прочитать стихи, – сказал ты. – Хотите?
Светка пожала плечами. Ты встал и отодвинул кресло. Легко откинул прядь со лба (Светка прищурилась). Приложил палец к переносице, будто вспоминал текст. Провел ладошкой по лицу и неуловимо изменился – стал совершенно питерским интеллигентным мальчиком, каким никогда и не был.
И начал читать – небыстро и негромко:
Я должен быть всегда один.Держись подальше от меня.Пригревшись на моей груди,спит ядовитая змея.Она проснется как-нибудь,как только станет потемней.Она прикажет мне уснуть,чтобы убить меня во сне.Я следил за тобой с сомнением. Ты читал нараспев, и стихи звучали в моей голове, накладываясь на неясную мелодию. У тебя было безупречное чувство ритма. Слова можно было не слушать, но я делал над собой усилие:
Всю ночь по улице моейнеслышно бродит белый волк,и в тусклом свете фонарейя мог бы разглядеть его.И воет ветер за окном,сова уселась на карниз,и я сходил бы за вином,да вот боюсь спускаться вниз.Да, очень по-питерски, подумал я. Как-то слишком знакомо. Я вспомнил юность. Друга-однокурсника в студии на Владимирском. Горели свечи, и кто-то уже пошел за вином в магазин на углу. Мы были последним поколением, которое застало ночную торговлю бухлом.
В моей квартире есть скелет,он спрятан глубоко в шкафу.Ему всего шестнадцать лет,порой мы курим с ним траву.Вот если б я тебя имел,то посадил бы в этот шкафи доставал, когда хотел,и безусловно был бы прав.