Чтение онлайн

В этот миг в темном углу вспыхнул и засветился инфернальный дядин череп, и наступил антракт.

Сцена опустела, зрители выстроились за пивом. Я никуда не спешил. Я вдруг подумал: а ведь весь этот «Онегин» – совсем не о том, о чем долдонят в школьных учебниках. Он совсем о другом. Не то, чтобы я не думал об этом раньше, просто твоя неуклюжая аффектация изменила направление моих мыслей. Раньше я полагал, что молодой Пушкин писал о том, что видел – о подростковых влюбленностях и фрустрациях, о милом дворянском dolce far niente… но теперь я точно знал, что дело обстояло куда печальнее. И чем дальше, тем хуже.

В последний год он даже стихов не писал. За него взялся отдуваться этот злобный карлик со своим парусом… А как же тяжко было умирать от воспаления брюшины, – думал я дальше, – когда постоянно хочется пить, а еще этой, мать ее… моченой морошки…

Тут я понял, что говорю сам с собой. После виски я часто становлюсь сентиментальным.

Я утер лоб салфеткой. Мне нужно было проветриться. Я кое-как поднялся и вышел и в дверях под надписью «WC» столкнулся с тем парнем в белой рубашке. С Онегиным. Ну, то есть, с тобой.

Твоя рубашка была мокрой. Волосы тоже. На ходу ты застегивал молнию. Вот такой, по-честному, и была наша первая встреча. Ты поднял на меня глаза и вздрогнул. И смутился.

Посторонившись, я дал тебе пройти. Потом долго стоял, пошатываясь, у струящейся водопадами стенки. Потом долго мыл руки. Подумав, тоже окунул голову под кран. Теперь мы были похожи еще больше.

С мокрой головой я вернулся к столу.

– Что ж вы вещи без присмотра оставили, – сказал мне подошедший халдей. У него была дрянная привычка появляться сзади. И препоганая косичка, собранная из оставшихся волос и перетянутая резинкой.

Я проследил за его взглядом. Он силился разобрать марку часов.

– Все нормально, – сказал я и опустился на свое место. Холодные капли стекали по груди. Это было замечательно.

Я заказал тоник. Курил, пялился на экран и по временам прислушивался к тому, что происходило в зале.

Во втором акте ребята на сцене продолжали с удовольствием подтираться школьной программой. Повзрослевший и отсидевший за дуэль Онегин вырядился в черное, как гробовщик. Возвращаясь к Татьяне, он исполнил сразу несколько арий под гитару (мне запомнился блатной романс «Выхожу один я на подмостки», но я и сейчас не уверен, что это было уместно).

На гитаре он играл неважно.

Зато объяснение героев вышло немногословным. Оба сидели на перекладинах грубо сколоченной лестницы – Таня пониже, Жека – повыше. Возможно, это символизировало питерский «парадняк». Татьяна казалась меланхоличной и отстраненной. Евгений излучал могильный холод. Глядели они в разные стороны. Морщась, я гадал, чем дело кончится – придушит Онегин Татьяну или наоборот.

Ты вышел из ситуации с сомнительным блеском. На сцене явилась сестренка Ольга, как никогда похожая на мальчика; всё так же меланхолично Таня пожала плечами, соскользнула со ступенек, подала Ольге руку и ушла с нею. Несколько стриженых девчонок в первых рядах восторженно захлопали.

Тогда и Онегин соскочил с лестницы. Поднял гитару и с неожиданной силой ударил декой о светящийся череп. Вскрикнув, гитара разлетелась на три части; под потолком лопнул красный софит, и посыпались искры. Невидимый звукооператор врубил музыку, нарочно заглушив аплодисменты. Зрители полезли на сцену, и больше я ничего не видел.

Вот, значит, как, – подумал я.

Но промолчал.

А сам посмотрел на экранчик. Мне пришло сообщение от моей девушки.

Спасибо за все, – прочел я. – Мы больше не увидимся

Ни точки, ни вопросительного знака. Но я знал: на ее языке это была точка. Тяжелая, как мельничный жернов, привязанный к моей шее.

Роман окончен, подумал я.

Теперь я понял, о чем он.

Почему-то я улыбнулся и опустил голову на руки. А когда снова поднял, взвинченный Онегин – то есть ты – стоял в трех шагах и смотрел на меня. По твоему лицу расплывались цветные пятна.

– Вам понравилось? – спросил ты с улыбкой.

– Шел бы праздновать, – посоветовал я. – Сегодня твой день.

За соседним столиком уже было весело. Рыжий Ленский что-то говорил с полным пластиковым стаканом в руке. Он смотрел на нас с беспокойством. А сам еле стоял на ногах. И когда только успел, подумал я.

Ты оглянулся и продолжил:

– Это была премьера. Значит, вам понравилось?

– Главное – чтобы администратору нравилось.

– Мне сказали, что больше нас сюда не пустят, – здесь ты беззаботно засмеялся. – Что мы зала не соберем. И к тому же прожектор разбили, а он денег стоит. Да: меня Дмитрием зовут, – спохватился ты. – Можно просто Митя.

– Сергей.

– А я вас сразу узнал. Видел по телевизору. Я все ваши спектакли смотрел. Только я не знал, что вы тоже в Питере. У вас здесь гастроли?

Я покачал головой. Ты задавал слишком много вопросов. Кто хочет знать ответы, не спрашивает вслух.

– Вы знаете, Сергей… – тут голос тебя подвел, и ты начал сначала. – Вы знаете, я бы всё отдал, чтобы только у вас играть. Именно у вас. Ну, хотя бы не сразу, а когда-нибудь. – Ты снова оглянулся. – Я много умею. Я же в театральном учусь. Сразу поступил, как приехал, с первого раза. Но я хочу в Москву. А здесь…

– Петербург – прекрасный город, – жестко сказал я. – Я здесь родился. Вот уж не надо гнать на Питер. Только питерцы это могут, и то не все.

В твоих глазах мелькнула паника. Сейчас начнет отмазываться, – подумал я. И ошибся.

– Не-ет, – пробормотал ты упрямо. – Я точно знаю, что с вами… в общем, вы могли бы просто попробовать.

Когда-то я и сам был таким, подумал я помимо воли. Веселым и нахальным. И мои друзья вот так же смотрели на меня и просили вернуться. Но я их не слушал.