Чтение онлайн

Следователь не удивился: напротив, он обрадовался и стал суетиться:

– Погоди, погоди, парень, - он задвинул выдвинутые было ящики и подался ко мне.
– Ты что - серьезно хочешь взять на себя висяк? Тебе ведь не важно, чтобы это был именно тот висяк, да? Ну, не знаем мы ни про какое Кручино. Но теперь-то узнаем, если захотим, -следователь спохватился.
– Не думай отвертеться. Нет!
– он погрозил пальцем.
– Теперь, если ты вздумаешь отпираться, мы назначим экспертизу, поедем, перероем всю деревню, и все найдем. Но лучше будет, если черт с ним, с Кручиным. Никто оттуда не жаловался, дела нет - а вот есть у нас тут...
– и он снова начал рыться в бумагах.
– Есть у нас тут один эпизод... Тебе ведь все равно, за что сидеть, я правильно понял?...

Он правильно понял. Сначала я собрался возмутиться, но неожиданно для себя кивнул и попросил разрешения закурить. Нам не живется покойно. Нас закаляет стучащая кровь, мы куемся в том кузнечном огне, что пожирает шапки и обжигает темя.

Держали пари.

– На бутылку, конечно, - Совершаев осклабился.

– Добро, - подумав, согласился Кропонтов.

Спорили на лестнице. Мужичков попросили курить за дверь.

Все началось с досады, которую вызвал у пьющего Совершаева непьющий Кропонтов. Сам Совершаев накушался всласть.

– Что ты сосешь лимонад?
– спросил он с упреком.
– Засохнуть боишься?

– Подохнуть, - ответил Кропонтов, утирая рот.
– Я под химзащитой.

Совершаев погладил себя по лысому черепу.

– Это же фикция. Кто же позволит в Расее кодировать насмерть? Людей не останется.

– Ну, пусть не насмерть, а худо будет так, что лучше не надо.

Когда выходили за дверь, Совершаев обнимал Кропонтова за плечи:

– Я тебе сочувствую. Мне ведь обидно - понимаешь?

Техорский, который подслушивал, стряхнул себе под ноги пепел и с преувеличенной рассудительностью произнес:

– Вот ты говоришь: химзащита, таблетка. Сколько, по-твоему, эта таблетка будет болтаться в организме? Думаешь, год? Ее давно там нету...

С ним согласился Удыч, краснолицый детина в гавайской рубахе, расстегнутой до пупа:

– Нет там ничего, ясное дело. Мелкий гипноз. И сами мы мелкие, мнительные.

Кропонтов не особенно возражал.

– Может быть, может быть, - кивал он грустно.
– Но мне-то какая разница, от чего загибаться? От таблетки или от гипноза.

– Хочешь пари?
– не отставал Совершаев.
– Прямо сейчас, через десять минут я сниму с тебя всю твою защиту. И ты снова станешь нормальным человеком. Выпьешь с чистой совестью...

– Ты? Снимешь защиту? Не верю, - взволнованный Кропонтов покраснел.

– Не веришь? Точно? Все свидетели! Кто разобьет?

– Давай, — Техорский выступил, растоптал сигарету и разрубил им руки, сцепившиеся в полудоверительном рукопожатии.

Войдя в комнату, Совершаев прищурился на курлыкавших женщин.

– Пойдем на кухню, - решил он.
– Здесь нам не позволят.

На кухне он приказал Кропонтову смотреть в окно.

– Ты не должен видеть. Через минуту все будет готово...

Кропонтов с надеждой глядел на полосатые качели.

– Прошу!
– Совершаев, улыбаясь, развернул его к кухонному столу. Там стояли два стакана, доверху налитые едучим оранжадом.
– Начинаем экзорцизм!

Удыч и Техорский караулили в дверях, не допуская дам.

– В одном стакане лимонад, в другом - тоже шипучка, но я добавил рюмку водки. Сейчас ты возьмешь один из них наугад и выпьешь.

Кропонтов задумался.

– Давай, - прохрипел Удыч, почесываясь о косяк.
– Мы поможем, если что.

– Как вы поможете?
– огрызнулся Кропонтов.

Он осторожно взял правый стакан и принюхался.

– Как будто лимонад, - произнес он с опаской.

– Конечно, лимонад, - Совершаев сделал серьезное лицо.
– Пей, не дрожи.

– Ты будешь отвечать, если что, - предупредил Кропонтов.

– Я свидетелем пойду, - пообещал Техорский.

Кропонтов поморщился. За Техорским водились мутные дела, и его свидетельство не внушало доверия.

– Ну, я пью, - стакан опустел.

Удыч слегка напрягся, ему хотелось обонять беду.

– Я время засек, - предупредил он.

– А чего его засекать, - улыбнулся Совершаев.
– Можно еще покурить. А то и к столу сходить.

В гостиной допели «катюшу».

– Вы тама где?
– донеслось оттудова, вавакая ради народности добавочным слогом.

– Мы тама здесь, не грустите, - откликнулся Удыч.

Кропонтов присел на табурет. Он прислушивался к себе и не слышал ничего тревожного.

– Мне давали три минуты на рвоту, - пробормотал он, растирая себе грудь.
– Если что-то нечаянно попадет. Через три минуты - хана.

Совершаев высунул ленточный язык:

– Ме! Уже пять прошло! Ты выпил водку. Ты мне должен пузырь.

– Да? Точно? Там была водка?

– Была, - подтвердил Техорский.

– Уфф! Как все просто! Это невозможно!
– удивился Кропонтов.
– Спасибо тебе, старина, - Кропонтов прижал руки к сердцу.
– Гора с плеч.

– Запей, - причмокнул Совершаев, кивая на второй стакан.

– Да, - согласился тот, послушный, как добрая лошадь возле желоба с питьем, - я переволновался, во рту сушит.

Он выхлебал фанту, и Совершаев раскатисто рявкнул:

– Шутттка! В первом ничего не было! А вот сейчас - лети к горшку!

Кропонтов пригнулся и бросился в коридор, ударился в Удыча, ворвался в уборную; запираться не стал и повалился на колени, засовывая в рот пальцы.

– Э-э! Бе-е!
– Кропонтов подался назад. Его голова, закачавшаяся в метре от пола, откинулась в коридор и надрывно пожаловалась: - Не рвется! Никак! Что же делать-то? О-о-о!