Мальбом: Хоррор-цикл
Шрифт:
– Господин Секретарь, можно мне попросить вас пройти со мной на одну минуту, - госпожа Граган встала.
– Сибилла, сиди здесь и ни к чему не прикасайся. Прошу вас, пройдемте в гостиную.
Секретарь чуть нахмурился и нехотя отложил Ручку.
– Сударыня, мне прежде хотелось бы...
– Это займет ровно минуту, - она подхватила его под колючий рукав и потянула за дверь.
– Буквально на пару слов...
Стоило им выйти, как Сибилла соскочила с пуфика и приложила ухо к замочной скважине. До нее донеслись обрывки яростного диалога:
– Господин Секретарь! ... я знаю, что бывают исключения...
– Сударыня...
– Пять! Не шесть месяцев, а пять...
– Сударыня, как вы можете просить меня...
– Возьмите, это вам... мы одни... здесь немного, но...
– Тягчайшее должностное преступление...
– Говорю вам, никто... Здесь нет ушей. Сошлитесь на детскую поправку...
– Но в вашем случае... возраст...
– Берите же, не стойте!...
– Пусть так, но я...
– Пять, господин Секретарь!
– Хорошо, но мне нужно связаться... такие вопросы... коллегиально...
– Понимаю... вот еще... этого достаточно?
– Повторяю, мне следует связаться с... Комитет решает... право ускорить... Но статус может выдать...
– Мы постараемся! Я обработаю его щелоком... Я лично состригу лишнее... Зубы... Подскажите - их что? Они сами, или мне...
– Обождите, сударыня.
Сибилла отпрыгнула от двери, вернулась на пуфик и только-только сунула палец в рот, как вышел взволнованный, разгоряченный Секретарь. Он быстро прошел к телефонному аппарату, изготовленному в виде морской раковины, нащелкал номер и приложился ухом к раковине поменьше - слушал шум моря, лишь одному ему ведомого, совсем как Сибилла только что слушала у двери, но только таясь не наружно, а как бы вбираясь в себя.
Вскоре набормотавшийся Секретарь вздохнул, пригладил волосы и молча показал вошедшей госпоже Граган растопыренную пятерню: пять. Пять, а не шесть.
Та возвела глаза к лепному украшению и вскинула полные руки, благодаря все то, что почитала выше себя, а Секретарь суетливо переложил пачку из брючного кармана в сюртучный тайный внутренний и застегнулся на все пуговицы.
– Мама, а все-таки - что стало с папой?
– спросила Сибилла, когда Секретарь покинул их дом.
Госпожа Граган задумалась.
– К некоторым людям, - сказала она после паузы, - приходит злобный демон по имени Чокин Хазард. Как правило, он выбирает себе в жертву самых добрых, самых достойных людей. Как твой папа. И превращает их...
Она запнулась.
– В чудовищ?
– обмирая, подсказала Сибилла, готовая верить всему, ибо мир ее рушился.
– Не совсем, - госпожа Граган налила себе ликеру.
– Он превращает их в мертвецов, которые с каждым днем становятся все неприятнее. И все расстраиваются, поэтому закон...
– Что это такое - закон?
– перебила ее Сибилла.
– Порядок. Порядок велит нам пережить наше горе и превратить его в праздник. Ты помнишь, как воду превращали в вино, и все веселились? Потому что, дорогая моя, жизнь всегда торжествует и жизнь всегда побеждает. Она всегда права...
Говоря это, госпожа Граган вдруг раздосадовалась на себя за недавнюю книгу. Покойный Граган представился ей образчиком здравомыслия и добродетели. Она позвонила в колокольчик. Вошла служанка - бледная, с перекошенным лицом.
– Стол накрыт?
– строго осведомилась у нее госпожа Граган.
Та быстро, с перепуганной угодливостью закивала и сделала впопыхах реверанс, которого с нее никто не спрашивал.
– Пойдем, дорогая, - госпожа Граган стиснула плечо Сибиллы.
– Время обедать. Я очень надеюсь, что за столом ты будешь держать себя в руках.
Они миновали гостиную, пересекли коридор. Госпожа Граган выпустила плечо и обеими руками налегла на дверные створки, распахивая их внутрь обеденной залы.
Граган сидел за столом.
Он был одет к обеду.
На нем была просторная рубаха навыпуск, поверх которой неподвижно дыбилась накрахмаленная салфетка; ниже были воскресные брюки, поверх которых постелили вафельное полотенце - свинство Грагана за столом было общеизвестно, хотя в иных отношениях он слыл человеком утонченным. Впрочем, полотенце и брюки домысливались, скрытые скатертью. В правую руку Грагана был вложен нож, в левую - трезубая вилка. Он восседал с полуприкрытыми веками и приоткрытым ртом. Граган выглядел так, будто только что отжал языком некий редкий деликатес и замер, прислушиваясь к ощущению. Могло показаться, что он раскусил жабу.
Сибилла попятилась.
– Мама, он будет сидеть с нами?
– прошептала она.
– Конечно, - через силу улыбнулась госпожа Граган.
– Это же папа. Ступай на свое место и не забудь повязать салфетку.
Та не шевельнулась.
– Я не хочу есть.
– Иди на свое место!
– госпожа Граган взвизгнула так, что Сибилла подпрыгнула и боком, сама того не сознавая, подскочила к столу.
– Сядь! Ты же видишь - я сажусь и вообще веду себя, как обычно. Возьми ложку и начинай есть.
– А молитву теперь не надо?
– О Боже, - вдова прикрыла лицо ладонью.
– Разумеется, надо.
Они сидели друг против дружки; обе сложили руки лодочкой и пригнулись, закрыв глаза и бормоча скороговоркой благодарственные слова. Граган возвышался во главе стола и царственным видом - вопреки холодной неподвижности и утрате всяческих связей с жизнью - каким-то колдовским образом приближал к ним Того, кому они возносили хвалу. Точнее, не возносили, а словно высыпали ее изо ртов в подставленные тарелки.