Чтение онлайн

– Не заговаривай мне зубы!
– предупредил он Крошку, хотя она не проронила ни слова.
– Мне душно в твоем обществе, я задыхаюсь. Ты покупаешься на дешевый эпатаж, ты накачиваешься модой, словно этим твоим проклятым коктейлем. Ты пресытилась, тебя тянет на мертвечину.

Крошка отставила стакан и навалилась всем телом:

– Ты глупый, ты зажатый, - продышала она.
– Тебе же понравилось, признайся!

Грагана передернуло. Он выбрался из-под Ягодки и начал взволнованно прохаживаться по спальне. Супруга покровительственно улыбалась из кресла, всем видом показывая, что ей давным-давно известна подоплека этого фальшивого, постыдного театра.

Граган знал об этом и разозлился всерьез.

– Прекрати так улыбаться!
– потребовал он.
– В твоей улыбочке есть что-то мерзкое, сексуальное.

– Почему же сексуальное должно быть мерзким?
– притворно удивилась та, уже давно находившая удовлетворение от общества лакеев второго звена.

– Потому что в данном особом случае твоя блудливая гримаса вызвана прочтением редкой гадости... мерзости! Нечистоты, гнусная дрянь, гноище!...

Граган в сердцах ударил себя кулаком, промахнулся мимо ладони и содрал перстнем полосочку кожи. Крошка перестала улыбаться. Перезрелые вишни в сахаре, на которые были похожи ее зрачки, превратились в колючие ежики замороженного фруктового сока.

– Я тебе опротивела?

Тон ее голоса был под стать глазам, ледяной.

– Нет, - через силу выдавил Граган и тяжело вздохнул, старательно подбирая слова в свое оправдание.
– Просто. Мне. Тошно. Когда я думаю. Что кто-то способен жалеть мертвецов. Что кто-то может не хотеть с ними расстаться. Обливаться слезами. Потерять аппетит и сон. Ведь если продолжить, то он, этот больной и несчастный выродок, этот извращенец, должен испытывать удовольствие от их соседства. Дешевый, повторяю, эпатаж, грубый и надуманный парадокс для пресыщенных, декадентствующих матрон.

Граган, хотевший мира, на деле взвинтил себя до предела и уже не заботился о последствиях своих выражений. Крошка привстала, но он осадил ее властным жестом:

– Сиди!
– и Граган заспешил, желая закончить мысль.
– У нашего автора извращенное мироощущение. Он целенаправленно уничтожает утопию сразу же, как только ее создает. Похороны на третий день после смерти - это банальная утопия. Но слезы и даже - о, гнусность!
– специально нанятые плакальщицы - какой болезненной фантазией нужно обладать, чтобы вообразить себе такой род деятельности?
– так вот, вся эта свора причитающих, приглашенных спецов пускается в горестный рев. Откуда он вытащил этих древнегреческих хоэфориков, что якобы совершали ритуальные возлияния на мерзких могилах? И утопали в слезах? Я уверен, что выдумал. Это уже даже не антиутопия, это грезы нелюдя. Автор, видимо, считает себя демиургом, который черпает удовольствие в возможности изгадить собственное совершенное творение - намекая, конечно, на склонности подлинного Создателя. Но в том-то и пакость, что подлинному Создателю такие помыслы чужды, это клевета, и автор умышленно передергивает, приписывая ему собственную патологию...

На сей раз возбуждение Грагана казалось искренним, и по такому редкому случаю в кресле смягчились, прощая обидные речи. Крошка-Ягодка не осталась в долгу и проявила столь же искренний интерес:

– Я знаю, почему ты так горячишься, - заметила она вкрадчивым голосом, вся подбираясь.
– Он задел в тебе тайные струны. Тебе самому хочется побывать в роли плакальщика. Может быть, тебе даже хочется, чтобы тебя самого, когда ты умрешь, оплакали.

Граган прикрыл рот ладонью, как бы сдерживая рвоту. Качая головой, словно в приступе негодующей немоты, он схватил стакан с недовыпитым коктейлем и выбросил из него соломинку.

– Мало ли темного в человеке?
– спросил он риторически, с пафосом.
– Я знаю, что немало. И напрасно ты считаешь меня ханжей. Даже если - если, повторяю - все это правда, то к чему тащить на свет вещи, которые давно похоронила сама природа, поскольку они противны самой жизни?

Он поднял стакан.

В стакане отразились зеркала, хрусталь, а с ними - все, что было в супружеской спальне: смягченная мебель, узорчатые полочки, полированные столики с фруктами в вазах, светильники, фарфоровые безделушки, ковры и два холста со сценой охоты и видом Небесного Града; отражения, отскочив от многих поверхностей, столкнулись и пересеклись в тысяче невидимых глазу точек, наполняя столь же скрытым содержанием каждый кубический дюйм пространства.

И тут же вся эта растиражированная вселенная скатилась в бесшумный хаос. И мир закувыркался, меняя местами охоту и Град; где пели ангелы, теперь уже впивались клыки, а груши и персики, слипаясь в пестрый конгломерат, взлетели к лепным украшениям под потолок, обернувшийся ворсом напольного ковра. Стакан перевернулся и выпал, так как пальцы Грагана нашли себе более важный, не терпящий небрежения объект: его собственное горло. Глаза же Грагана выкатились из орбит, а лицо сделалось фиолетово-закатным. Он кашлял и кашлял, но ломтик лимона надежно перекрывал ему трахею, и Граган умер через две минуты, но не от удушья - у него лопнул сосуд в мозгу.

– Я попрошу тишины, - Секретарь адресовал эту просьбу в первую очередь юной Сибилле Граган, которая без устали ерзала на пуфике и шумно сосала большой палец.
– Это рутинная процедура (Сибилла не поняла), вы знаете, но я обязан зачитать вам стандартный текст - как, скажем, полицейские, простите за неуместное сравнение, зачитывают права своим задержанным. Не сочтите за намек. Мы дышим одним воздухом.

Госпожа Граган глубоко вздохнула и опустила руку в карман жакета. Она нашарила там нечто и, убедившись в присутствии этого предмета, послушно потупила глаза. Лицо ее, еще недавней Ягодки-Крошки, налилось красным соком. Ей было стыдно, она волновалась, но полнилась решимостью.

Секретарь тоже вздохнул, потянулся и взял со стола принесенную им толстую черную книгу с золотым тиснением. Госпожа Граган успела прочесть ее название: «Мальбом».

– Итак!
– Секретарь нацепил очки, распахнул книгу на заложенном месте и начал читать. Все листы в книги были ламинированные.
– В соответствии с параграфом третьим Ритуального Уложения, гласящим о Натурализации, а также физической и психологической Ассимиляции События и последствий Распада, утвержденным специальным указом от двадцать седьмого-двенадцатого... м-м, ладно, пропустим... и скрепленным подписью советника первого ранга Ферта, равно направленным на изживание бремени распада и должное восприятие теневых аспектов бытия, а также оздоровление психических резервов и ресурсов во имя эффективного решения глобальных государственных задач... так, пропустим, но только молчок! ...членам семьи почившего в бозе или лицам, их заменяющим, предписывается Первое: задействовать почившего во всех аспектах совместного проживания, существовавших на момент События. Второе: обеспечивать соблюдение санитарных и гигиенических норм при выполнении Первого. Третье: выдерживать предписанный режим на протяжении шести месяцев с момента События. Четвертое: беспрепятственно предоставлять органам надзора возможность контролировать выполнение Первого, Второго и Третьего. Пятое: лица, замеченные в несоблюдении Первого, Второго, Третьего и Четвертого, несут административную и уголовную ответственность в установленном законом порядке.

Пятое Секретарь отбарабанил в ускоренном темпе, всем видом выказывая смущение и неудовольствие, вызванные обязанностью прочитывать такие неприятные вещи.

– А где будет папа?
– громко и со слезами на глазах осведомилась Сибилла Граган.

– С нами, дорогая, - отозвалась мать.
– Ну-ка, покажи мне глазки. Мне показалось, или сейчас действительно что-то произойдет?

Сибилла испуганно заморгала.

– Детское блаженное неведение, - сочувственно заметил Секретарь, отложил книгу и раскрыл уже папку, но очень похожую на книгу, и с тем же названием. У госпожи Граган дернулась щека.
– С сегодняшнего дня она начнет взрослеть, - Секретарь вынул ручку, поставил галочку и подсказал, где расписаться.