Люс-а-гард
Шрифт:
Тут Марианна так двинула Люс локтем в бок, что та покачнулась.
— Пусть твоя сестричка не беспокоится, мы ее в обиду не дадим, — решительно пообещал стрелок. — Я сам о ней позабочусь! И хорошо бы она замуж за меня согласилась, а? Замолви словечко, парень! Я, конечно, из «зеленых плащей» не сразу уйду, но есть у меня старший брат, зовет к себе на ферму. Дом для твоей сестрички построю, настоящий, господский, чтобы скотина отдельно стояла!
— А вот сейчас я с ней посоветуюсь, — обнадежила Люс и позволила Свирели ткнуться губами в свое ухо.
— А не могла бы ты перевести? — довольно ядовито осведомилась Свирель.
— Что перевести?
— Я ведь ни слова не понимаю, что вы там щебечете!
— Как — ни слова? — даже растерялась Люс.
— Очень просто — впервые слышу такой язык!
И тут Люс с ужасом сообразила, что произошло. Впопыхах, да еще в условиях конспирации, они с Зульфией напрочь забыли отправить Свирель на скоростную обработку к специалистке по гипнотическому внушению языков Асият.
И Люс стало жутко…
6. ПЕРВАЯ НОЧЬ СВИРЕЛИ
Но недаром эту женщину звали Люс-а-Гард!
Она была всегда готова к бою.
И, естественно, Люс мгновенно сочинила увлекательную историю о том, почему ее сестра не говорит по-человечески, а лепечет непонятно что. Было тут и похищение очаровательного младенца Марианны, и служба юной фрейлиной при дворе испанской знатной дамы, и преследование чуть ли не самого короля Арагона, почему красавица и решила вернуться на родину. А дома она едва не угодила в объятия местного лорда. Словом, полный джентльменский набор дамского приключенческого романа, до которых Диана Кассион была великая охотница…
Потрясающей истории хватило как раз до деревни, где корзину выстелили холстом и набили серым хлебом грубого помола. Пока возвращались в лес, к стоянке «зеленых плащей», Люс внушала Черному Джеку, что возиться со скотиной ее сестрица не умеет, не хочет и не будет, даже если корову с теленком Джек поставит в благоустроенном хлеву, а не в супружеской спальне.
Джек ахал, чертыхался и верил всему безоговорочно. Правда, об испанских лордах он имел темное понятие — на его взгляд, все они были, как тот сарацин в чалме и с «бычьим глазом» на груди. И очень удивился, что они веруют в Святую троицу.
— А кто же тогда сарацины? — спросил он и получил обстоятельный ответ, усвоить который был совершенно не в состоянии — Люс перечислила ему по порядку крестовые походы и с похвалой отозвалась о прогрессивном султане Салах-ад-Дине.
Пока он изумлялся, Люс вкратце объяснила Свирели причину ее немоты. Та, не будучи любительницей дамского чтива, удивилась легковерию стрелка. Люс не стала ей рассказывать, с каким азартом читает подобные романы ее родная бабка. Нужно было сохранить в душе Свирели хоть каплю уважения к заговорщицам…
К счастью, недовольная Свирель при всем желании не могла объяснить Черному Джеку, что Люс бессовестно врет.
Ватага встретила Марианну буйно — сперва молчанием, потом криком и свистом.
Джек тут же оттеснил Люс на задний план — всучив ей корзину, он сам принялся излагать историю красавицы. Тут уж пришла в негодование Люс, потому что легенда обросла нормандскими пиратами, пытавшимися увезти Свирель к своему герцогу, интересом к ней со стороны прогрессивного сарацинского султана Салах-ад-Дина, участием ее в крестовом походе на стороне арагонского короля и еще какой-то фантастической чушью совершенно в кельтском духе — то ли противоестественной страстью королевы фей, проживающей неподалеку в холме, то ли вполне объяснимой склонностью короля эльфов, тут уж Люс не разобралась толком. Чересчур странными для слуха оказались кельтские имена.
Джек всячески показывал, что он — первооткрыватель и собственник этого сокровища. Свирель, если и не понимала его пылких речей, то явственно ощущала заботу новоявленного собственника. Он сам подавал ей на кончике ножа куски плохо прожаренного мяса, сдобренного какими-то сушеными и стертыми в порошок травками, сам наливал в деревянный кубок эль.
Люс попробовала этот самый эль — и сразу поняла, с чем имеет дело. Пился он легко и вроде бы нечувствительно, зато потом ударял и по ногам, и по голове. Так что она и сама им не увлекалась, и Свирели отсоветовала.
Свирель сперва с тоской глядела на толстый ломоть хлеба, выданный ей вместо тарелки, и здоровенный шмат жирного мяса на нем. Более калорийной пищи она и вообразить себе не могла. Но ничего другого ей не дали. Пора овощей и фруктов была еще впереди…
Кроме того, Джек довольно грубо отгонял от нее прочих претендентов на благосклонность. Свирель, хотя и совершенно ошалевшая от собственного успеха, видела все его маневры. Сперва она старалась обратить на Джековы затеи внимание Люс — это было совершенно невинное хвастовство первым настоящим успехом. Люс только вздохнула — стокилограммовая красавица радовалась, как дитя.
Никогда еще мужчина, защищая ее от посягательств, не хватался за нож, и никогда еще не растаскивали двух взъерошенных петухов, готовых из-за нее подраться.
Свирель шепнула Люс, что все это изумительно, восхитительно, и что она жалеет лишь об отсутствии дурака-концертмейстера.
Люс шепнула в ответ, что тут ему — самое место…
Но, вспомнив о концертмейстере, Серебряная Свирель, естественно, вспомнила и о своем драгоценном голосе. Во-первых, ей захотелось блеснуть. А во-вторых, самое время было пустить его в ход, потому что стрелки, пировавшие уже третьи сутки, орали песни хриплыми еще с позавчерашнего перепоя голосами. Слушать их было поучительно — многие музыковеды охотно поменялись бы местами с Люс и Марианной.
Сама Люс тоже охотно поменялась бы с кем-нибудь местом. Эти дикие вопли с постоянным припевом «Хэй! Хэй! Хэй-хо, хэй!» действовали ей на нервы. Свирель тоже была не в восторге от такого вокала.
Но еще один человек ежился, когда буйные певцы пускали петуха. Это был пленник.
Юноша сидел, так же завернувшись в плащ, и Люс время от времени ловила его взгляд. Мальчишка был хорош собой, это она отметила, но не столько человеческой, сколько ангельской красотой. Бледное, тонкое лицо с коротким прямым носом и огромными глазами, в обрамлении платиновых прядей, скорее всего, могло быть и прекрасным, и вдохновенным. Люс вспомнила, что мальчика готовили в монахи, и решила, что это — вдохновение экстаза и молитвы. Возможно, в силу природного любопытства она бы и проявила интерес к юному лорду — когда-нибудь на досуге. А сейчас у нее был другой интерес — Робин, Томас, или как там его звали на самом деле.