Чтение онлайн

Место Сьюзан - на Земле. Более того, ее место здесь, причем в нынешнем времени. Она не сможет жить в безбрежных пространствах, довольствуясь обществом призрака, которого привыкла называть Энди. Если я действительно озабочен ее будущим, я должен по крайней мере рассматривать этот вопрос с точки зрения здравого смысла.

Короче говоря, я не хочу ее терять, не хочу забывать о ней. Я не хочу расставаться с Энди и освобождаться от любви к Сьюзан. (Мы до сих пор и не сказали друг другу слово, которого так боятся люди, но мы любим, любим взаимно и знаем об этом.)

Я обладаю свободой воли, у меня есть возможность выбирать, но как использовать эту возможность? Если Сьюзан останется на Земле, то исчезнет одновременно со всеми прочими созданиями, живущими на этой планете, вместе с растениями и молекулами воздуха. Куда ей деваться? Некуда. Итак, к чему сводится мой выбор?

40

– Простите, конгрессмен, но я не могу с вами согласиться, - сказал Рид Стоктон.

Конгрессмен Стивен Шлэрн подался вперед, и его налитые кровью глаза впились в лицо Рида.

– Молодой человек! - загремел он. - Вы соображаете, с кем говорите?

Рид Стоктон отлично знал, с кем он имеет дело, но от этого было не легче. Нечего сказать, прекрасное начало карьеры! И часа не прошло, как Рид вступил в должность, а уже вынужден спорить с известным политическим деятелем, фактическим хозяином района, на теле которого набухал гнойный нарыв - атомная электростанция Грин-Медоу, - с конгрессменом, внезапно возжелавшим стать... кем? Героем дня? Телезвездой?..

"Болваном и придурком", - подумал Рид Стоктон.

– Я знаю, кто вы такой, сэр, - почтительно, но твердо ответил он. - Но, будь вы самим президентом, я сказал бы то же самое.

Конгрессмен покачал головой, как бы удивляясь тупости Рида.

– Я не настолько глуп, чтобы сунуться туда в одиночку, - сказал он. - И предлагаю вам пойти со мной, вот и все.

– Послушайте, конгрессмен, - заметил Рид. - Сегодня мой первый день в должности начальника отдела по связям с общественностью, и я не хочу жертвовать своей работой ради чужого честолюбия. Мой предшественник, некто Хардвик...

– Я слышал о нем, - перебил Шлэрн. Подробности бесславной кончины Джошуа Хардвика всячески замалчивались, но у конгрессмена, судя по всему, были свои источники сведений. - Как я понимаю, у него поехала крыша. Это правда?

– Да, сэр. Хардвик убил камнем бойца Национальной гвардии, взял его винтовку, проник на территорию станции и покончил с собой. Его труп опознали с вертолета.

– Не понимаю, какое отношение этот прискорбный случай имеет к нам с вами, - сказал Шлэрн. - Я хочу, чтобы мы с вами - народный избранник и представитель средств массовой информации - смело, ни от кого не прячась, прошли через ворота станции и встретились с террористами лицом к лицу. Все эти телефонные переговоры ни черта не дают. Мне плевать, что вы вступили в должность десять минут назад, я лишь хочу, чтобы вы признали мою правоту.

"Укрепи мои силы, Господи", - взмолился Рид Стоктон, и это не были пустые слова. Его родители, принадлежавшие к методистской общине, воспитали сына глубоко верующим человеком, он женился на столь же набожной девушке и воспитывал своего единственного отпрыска (даст Бог - будут и еще) в том же благочестивом духе. Попадая в затруднительное положение, Рид непременно возносил пылкие молитвы, прося направить его по верному пути и придать сил, и, как ему казалось, его просьбы никогда не оставались без ответа.

И теперь случилось то же самое. Почувствовав прилив вдохновения, Рид сказал:

– Все, что вы говорите, сэр, вполне может оказаться чистой правдой; вы - человек разумный, умеющий убеждать, и я не позволил бы себе ни на миг усомниться в том, что, окажись вы на станции, где сейчас идет сидячая забастовка, вы, с вашим красноречием, не упустили бы возможность...

– Сидячая забастовка? - настроение Шлэрна внезапно изменилось. - Кто сказал, что там забастовка?

– Это сказал я. - Рид отважился растянуть губы в тонкой улыбке. - И, честно говоря, очень горжусь своей находкой.

– Находкой?

– Да, сэр. Я внес это предложение сегодня утром, на встрече с представителями "Дженерал бладмор" и прочих организаций. Мое предложение было встречено с воодушевлением и благодарностью.

– Сидячая забастовка... - повторил Шлэрн.

– Это самое безобидное выражение, которым можно описать нынешнюю ситуацию, - объяснил Рид. - Разговоры о заложниках, террористах и захватчиках только усиливают напряженность. Во время учебы в Калифорнийском технологическом институте я был старостой дискуссионного клуба, специализировался по истории дипломатических переговоров и, смею надеяться, неплохо разбираюсь в терминологии. Использование словосочетания "сидячая забастовка" оставляет надежду на получение доступа к обеим противоборствующим сторонам и их готовность к плодотворному диалогу. Создается впечатление, будто положение вовсе на так уж опасно.

– Но оно действительно опасно!

– Нам незачем подчеркивать это при встречах с населением. Особенно с жителями районов, расположенных в радиусе сотни миль от станции. Город Нью-Йорк, между прочим, тоже представляет собой такой район.

Шлэрн задумался. Они с Ридом стояли по разные стороны стола, ранее принадлежавшего несчастному Хардвику. В трейлере пресс-секретариата кипела бурная деятельность - трещали пишущие машинки, звонили телефоны, жужжали ксероксы, но Шлэрн и Рид не замечали ничего вокруг. Глаза Шлэрна горели как после долгой бессонницы; он обмозговал безумный замысел Рида, огляделся по сторонам, еще раз посмотрел на молодого человека и спросил, понизив голос:

– Уговаривать вас бесполезно, не так ли?

– Пропустить вас к месту происшествия и пойти туда самому? Бесполезно, сэр.

– Значит, слава и известность вас не прельщают?

Рид вновь позволил себе тускло улыбнуться. Он манипулировал прессой, но становиться объектом ее внимания не желал.

– Нет, сэр.

– Впрочем, я и сам вижу. У вас есть туалет?

– Разумеется, сэр.

Упиваясь победой, Рид великодушно показал Шлэрну дорогу и, когда конгрессмен отвернулся, торжествующе посмотрел ему вслед.