Чтение онлайн

Столбик интегратора карабкался и карабкался и сейчас уже дрожал возле заданной отметки. Одиссей выполнил очередной пункт программы, и отдача энергии дормидонтовскими генераторами толчком усилилась. Столбик дрожал, дрожал... Он еще карабкается вверх? Кажется, уже нет. Хотя да... Или нет?

– Усилить отдачу приданных!

– Работают на пределе.

– Усилить отдачу приданных!

– Ясно.

Воя приданных двигателей больше не слышно. Он уже в ультразвуке. Вообще, все в ультрамире: звезды - те далеко впереди - шлют сплошной ультрафиолет. Сзади тоже тьма - в ней разбираются только инфракрасные преобразователи. Релятивистский мир... Наверное, и корабль теперь очень относителен. На бортовых экранах - фейерверк: поперечный допплер. Что столбик? Полез, но медленно, из последних сил...

– Скорость ноль девяносто семь...

Хорошо, если бы ты больше ничего не добавил.

– Все двигатели на пределе.

Так, подведем итоги. Двигатели на пределе. Ускорения, по сути, больше нет, нужная скорость не достигнута. Взрыва не произошло, и выход в надпространство тоже не открылся. Гипотеза не подтвердилась. Свое дело испытатель и экспериментатор выполнил.

– Да так ли?
– спросил Валгус.

В самом деле, да так ли? Ведь ничего не произошло, а обязательно должно было произойти. Ведь с теми кораблями происходило? Что угодно, но что-то происходило. А с Одиссеем нет. В чем же дело? Кто ему мешает?

И внезапно он понял. Мешал он сам, Валгус. И некоторые качества, которыми обладал Одиссей. Кораблю было запрещено развивать скорость, а вернее - давать двигателям нагрузку больше определенной, пока на борту находились люди. Естественно, вездесущая техника безопасности успела и здесь совершить свое. И вот честный Одиссей докладывает, что двигатели на пределе - на пределе, предусмотренном для полета с гарантированной безопасностью людей. Собственно, такими и должны быть все полеты. Но не этот. Здесь речь идет не о безопасности. О куда более важных вещах разговор. Что ж, Одиссей, я знаю, где эта техника безопасности у тебя размещается. Не будь меня, она выключилась бы автоматически, а уж раз я здесь, окажу тебе эту небольшую услугу. Страшновато, конечно, но ведь зачем-то я остался с тобой?

Он протянул руку к переключателям. Нужная скорость - вот она, рядом. Мы сейчас погасим безопасность, извлечем скрытый резерв и пустим его в ход...

Пальцы его лежали все вместе, щепоткой, словно ни один не хотел принимать на себя ответственность - на той самой запретной клавише.

Не включать! Нет! Не на...

Так для этого, выходит, ты остался?

Пальцы тяжело, с усилием вмяли клавишу в панель, снимая с Одиссея всякую ответственность за жизнь и безопасность находящегося в нем человека. Вот он, резерв!

– Ноль девяносто восемь...

Долгое молчание. Только тело становится все тяжелее. А особенно голова.

– Ноль девяносто девять...

Сколько же можно выносить такое? Еще несколько минут - и конец... Нет, ТД был прав - людям не следует ходить на пролом пространства. Пусть бы это делал Одиссей в одиночку. Что же он молчит? Что он молчит?

– Ноль...

Мягкое сотрясение прошло по кораблю.

– Ноль...

И после паузы:

– Ноль...

– Скорость!
– дико закричал Валгус.
– Скорость же!

– Скорость - ноль, - внятно ответил Одиссей.

Валгус взглянул на интегратор. Столбик упал до нуля. Ускорения не было - Валгус почувствовал, как кровь отливает от щек. Движения тоже не было. Ничего не было. И только приборы группы двигателей показывали, что теперь все работает на самом последнем пределе.

– Так, - сказал Валгус. Отключил кислород. Медленно поднялся с кресла - и тотчас, обмякнув, опустился обратно.

Что-то возникло в рубке. Небольшое тело. Угловатое, тускло отблескивавшее гранями. Так иногда выглядят метеориты. Тело появилось у переборки, медленно пропутешествовало через помещение и исчезло в противоположной переборке. Именно в ней.

– Что?
– растерянно спросил Валгус.

– Что - что?
– неожиданно услышал он.

– Я к вам не обращался, Одиссей.

– Ну, так не болтайте. Я этого терпеть не могу.

– Как?
– пробормотал Валгус. Он выглядел в этот момент очень глупо.

– Вот так. Вы мне надоели. Этот легкомысленный тон... Потрудитесь разговаривать со мной по-человечески.

"Боги, какая чепуха!" - подумал Валгус и спросил:

– С каких пор вы стали человеком?

– Не стал. Но я не глупее вас. И у меня самолюбия не меньше, чем у вас.

Валгус захохотал. Он испугался бы, услышав себя со стороны - такой это был плохой смех. Очень скверный смех. Даже не смех, а...

А что же оставалось? Три месяца вы летите в одиночестве, вдалеке от людей, костров и звезд. Одиночество подчас бывает даже кстати, но иногда нужна хотя бы иллюзия общения с кем-то живым. Кроме вас, на корабле больше никого одушевленного нет, но есть одно говорящее. Это сам корабль - вернее, его кибернетическое устройство, объединяющее в себе свойства пилота, штурмана, инженера, оборудованное к тому же для удобства экспериментатора разговорной аппаратурой. Оно, это устройство, может артикулировать звуки человеческой речи и определенным образом отвечать на заданные вопросы, если они касаются корабля или полета. Сложное устройство, согласен, но уж никак не человек. Не разумное существо. Даже не электронный мозг. На худой конец - так, мозжечок. За эти три месяца вы к нему привыкаете. Иногда разговариваете с ним не только языком команд. Пытаетесь сделать из него переводчика (ибо считаете, что литература вам не чужда) и даже подключаете фундаментальную память для пополнения его словаря. Иногда шутите. Так же можно шутить с чайником или еще черт знает с чем. Называете его Одиссеем, потому что это имя носит корабль. И никаких осложнений от всего этого не возникает. И вдруг такое крайне примитивное по сравнению с живым существом устройство заявляет вам, что у него есть - что? Самолюбие...

Валгус смеялся, пока не устал, а затем сказал:

– Самолюбие! У горстки криотронов...

Одиссей словно этого и дожидался.

– А вы горсть чего? Несчастная органика... Сидите и помалкивайте. Хватит уже того, что вы во мне летите. Я как-никак корабль. И хороший. И управляюсь сам. А вы - зачем вы вообще здесь? Кстати, во мне криотронов немногим меньше, чем нейронов в вашем мозгу. Так что гордиться вам абсолютно нечем. Сидеть!

"Он с каждой минутой разговаривает все увереннее", - подумал Валгус и буркнул:

– Не хватало только, чтобы вы стали мне приказывать!

– До сих пор не хватало. Теперь так будет. Вы поняли?

Валгус возмутился окончательно. Он вспомнил, что и у негр, что ни говори, тяжелый характер - все это подтверждают, - и сейчас Одиссей это почувствует.

– Пошел к черту! Я вот тебя сейчас выключу...

– Не удастся.

– Выключу. Ты просто перегрелся и сбрендил.

– Нет. И потом прощу говорить мне "вы". И не ругаться.

Так... Скорость - ноль. Это при сумасшедше-напряженной работе двигателей. Криотронный штурман взбесился и заговорил как человек. Метеорит прошивает корабль - и не оставляет никакого следа. Никакого! То есть по самому скромному расчету - три события, которых принципиально вообще произойти не может. Значит, сошел с ума не Одиссей, а он сам, Валгус. Спятил еще вчера: не зря же ему примерещился этот "Арго". Понятно. Или опять сон? А ну-ка... Ох! Н-да... Не сон. Так что же произошло? Или, может быть, все уже миновало?