Чтение онлайн

Думаю, что идея была реализована где-то через двадцать пять лет после нашего отлета. И думаю, что оправдались опасения некоторых ученых, например Кардона, что таковая передача частично разрушит озоновый слой.

– О господи! – воскликнул Стэгг. – Если разрушить озоновый слой…

– То коротковолновая часть ультрафиолетового спектра, более им не поглощаемая, обрушится на все живое, на что светит солнце. Животные – в том числе и люди – умерли от солнечных ожогов. Растения, кажется, оказались устойчивей. Но даже и при этом опустошение было настолько велико, что оставило по всей Земле виденные нами пустыни.

И, как будто этого было мало, Природа – или, если хочешь, Богиня – еще раз ударила по человеку, когда он попытался подняться. Нарушение озонового равновесия длилось очень недолго. Его быстро восстановили естественные процессы. Но еще через двадцать пять лет, когда люди стали соединяться в небольшие группы – население должно было уменьшиться с десяти миллиардов до, примерно, миллиона, – начались извержения вулканов по всему миру! Может быть, это было откликом на сверхглубокое бурение – поскольку Земля реагирует на грубое вмешательство медленно, но верно.

Затонула большая часть Японии. Исчез Кракатау. Взорвались Гавайи. Сицилия раскололась пополам. Манхэттен ушел на несколько метров под воду, затем вынырнул снова. Тихий океан окружила кайма извергающихся вулканов. Средиземноморье превратилось в маленький злобный ад. Приливные волны захлестывали сушу, останавливаемые только горами. Горы сотрясались, и сбежавшие от ярости волн нашли вечный покой под лавинами.

Результат – человек отброшен к каменному веку, атмосфера насыщена пылью и углекислым газом, отчего в Нью-Йорк пришел субтропический климат и теперь можно наблюдать великолепные закаты… ну, и начали таять ледяные шапки.

Стэгг перебил друга:

– Тогда неудивительно, что нет преемственности между обществом переживших Опустошение и нашим. Но при всем при том они могли бы вновь открыть порох.

– Почему?

– Ну как почему? Потому что черный порох сделать очень просто – это же очевидно!

– Разумеется, – ответил Калторп, – так просто и так очевидно, что человечество всего лишь за полмиллиона лет научилось смешивать уголь, серу и селитру в нужных для получения взрывчатого вещества пропорциях. Вот так. Этот двойной катаклизм мы и будем считать Опустошением! Исчезли почти все книги. Был период, более ста лет, когда горстка выживших цеплялась за жизнь так, что не имела времени учить молодежь. Что имеем в итоге: глубочайшее невежество, почти полное забвение истории. Для этих людей мир был создан заново в 2100 году от Р. X., или в 1 году П. О. по их счету времени. П. О. – После Опустошения. Так гласят их мифы.

Вот тебе пример. Выращивание хлопка. Когда мы улетали с Земли, хлопок больше не выращивали, поскольку одежду из растительных волокон сменили всяческие пластики. Ты знаешь, что хлопкопрядильные фабрики открыли всего двести лет назад? Никогда не исчезали кукуруза и табак, но триста лет тому назад люди одевались в звериные шкуры или ходили голыми.

Калторп подвел Стэгга обратно к открытым створкам окна:

– Я отклонился от темы, хотя временем мы не ограничены. Посмотри, Пит. Ты видишь Вашингтон, или, как они теперь говорят, Важдин, но в нем нет ничего знакомого нам. Вашингтон дважды был сровнен с землей, и теперешний город возвели на развалинах. Его попытались сделать подобным прежней столице. Но намерения строителей были обусловлены духом времени – они строили под диктовку мифов и священных поверий.

Он показал на Капитолий. В некоторых отношениях он походил на то здание, что они помнили. Но вместо одного купола было два, и каждый был увенчан красной башней.

– Подобие грудей Великой Белой Матери, – сказал Калторп. Он показал на памятник Вашингтону, теперь стоящий в сотне ярдов влево от Капитолия. Он был триста футов высотой – башня из бетона и стали, раскрашенная, как майский шест, красными, белыми и синими полосами, а наверху – красное закругление. – Вполне очевидно, что это такое, да? Согласно мифу, это принадлежит Отцу Своей Страны. Под ней, как считается, похоронен сам Вашингтон. Я слышал это вчера вечером в благоговейном изложении самого Джона Ячменное Зерно.

Через раскрытые створки окна Стэгг и Калторп вышли наружу, на крышу портика. Портик окружал второй этаж по периметру, но Калторп лишь зашел за угол и облокотился на перила. Они были сделаны в виде широких полос, держащихся на головах миниатюрных кариатид. Калторп показал вдаль – поверх мясистых орхидей, росших во дворе Белого Дома:

– Видишь белое здание с огромной женской статуей? Это Колумбия, Великая Белая Мать, взирает с высоты на свой народ и опекает его. Для нас она лишь персонаж языческой религии. Но для ее народа – наших потомков – вполне реальная жизненная сила, ведущая нацию к ее судьбе. И ведущая безжалостно! Всякий, кто встанет у нее на пути, будет раздавлен – так или иначе.

– Я видел Храм, когда мы прибыли в Вашингтон, – ответил Стэгг. – Мы его миновали на пути к Белому Дому. Помнишь, как Сарвант сгорал от стыда, когда увидел скульптуры на стенах?

– А ты что о них думаешь?

Стэгг покраснел и буркнул:

– Я-то думал, меня ничем не смутить, но эти статуи! Мерзость, свинское скотство и порнография! Да еще установлены в священном месте.

– Ничего подобного, – качнул головой Калторп. – Ты же присутствовал на двух службах. Службах, проходивших с большим достоинством и – не боюсь этого слова – красотой. Государственной религией является культ плодородия, а эти фигуры представляют различные мифы. Они рассказывают историю с очевидной моралью – однажды человек почти разрушил Землю из-за своей немыслимой гордыни. Он, со своей наукой и невежеством, нарушил равновесие Природы. И теперь, когда оно восстановлено, человек должен смиренно работать с Природой рука об руку – а Природа, по их верованиям, есть живая Богиня, и дочери ее – подруги героев. Если ты заметил, изображенные на стене богини и герои своим поведением подчеркивают важность почитания Природы и плодородия.

– Да? Некоторые из них изображены в таких позах, что явно никого и ничего не собираются оплодотворять.

– Колумбия – еще и богиня эротической любви, – улыбнулся Калторп.

– У меня такое чувство, – задумчиво произнес Стэгг, – будто бы ты мне что-то хочешь сказать, а вместо того все ходишь вокруг да около. И еще у меня предчувствие, что твои слова мне не понравятся.

В этот момент до них вдруг донеслось какое-то лязганье из той комнаты, откуда они только что вышли. Они поспешили обратно.

Их встретил трубный аккорд и рокот барабанов. В комнату вступил отряд священников-музыкантов из ближнего Университета Джорджтауна. Это были жирные, хорошо откормленные юнцы, когда-то кастрировавшие себя в честь Богини – и при этом обеспечившие себе теплое и пользующееся всеобщим уважением место на всю оставшуюся жизнь. Они были одеты как женщины – в блузы с высоким воротом и длинными рукавами и в юбки, доходящие до лодыжек. За ними шел человек, называемый Джон Ячменное Зерно. Настоящего имени его Стэгг не знал, а «Джон Ячменное Зерно» – это явно был его титул. Какова была должность Джона Ячменное Зерно в правительстве Дисии, Стэгг тоже не знал. Жил этот человек на третьем этаже Белого Дома и имел какое-то серьезное отношение к управлению страной. Возможно, его обязанности были сходны с обязанностями премьер-министра Великобритании.