Чтение онлайн

Энн повернула голову к врачу. Его наставления казались четкими и ясными. Однако…

— При помощи чего вводят диафрагму в… тело?

— При помощи пальцев, миссис Джонс. — Что-то, видимо, промелькнуло в его карих глазах или все дело заключалось в ее смущении, но Энн не выдержала и покраснела.

— Ясно.

Доктор Атвуд подал ей коробочку розового цвета.

— Вот ваша диафрагма. Хотите задать еще какие-нибудь вопросы?

Она приняла упаковку и опустила в ридикюль. Звякнул металл о металл: упаковка диафрагмы упала на упаковку с презервативами. Энн поспешно поднялась.

— Нет, спасибо. Вы были очень внимательны.

Врач подал ей исписанный листок.

— Заплатите секретарю.

В приемной находились четыре женщины: три пациентки и секретарь. Все они были моложе ее, и две — явно беременны. Энн попыталась представить их чинно сидящими: с прямыми спинами, как положено, в трех дюймах от подголовников, со сложенными на сумочках руками. И не смогла. Тогда она попыталась представить, как они забавляются с мужчинами. И снова не смогла.

Секретарь, с золотисто-каштановой прической без единой проседи, приветливо улыбнулась. На ее левом запястье красовался золотой браслет.

— Приходите еще, миссис Джонс.

Энн подавила в себе чувство вины. Она не любила обманывать, как бы ни принуждали к тому обстоятельства. Кивнула и схватила плащ с вешалки. В подставке Энн насчитала шесть зонтиков.

В конце тускло освещенного коридора открылась дверь кабины, и ей навстречу вышли две женщины. Они миновали ее, склонив друг к другу головы и тихо о чем-то разговаривая. Внезапно Энн почувствовала себя отважной и очень современной. Она шагнула в кабину и кивнула мужчине в золотых позументах. Лифт тронулся вниз, и у нее захватило дыхание.

Много лет она не пользовалась подъемником. И теперь с каждой секундой ей становилось все легче и легче. Она больше не чувствовала себя тридцатишестилетней старой девой. Словно кусочек резины стер из ее жизни годы чужих болезней и смертей.

На улице воздух был насквозь пропитан влажностью. По мостовой катили экипажи всевозможных размеров и форм, а по тротуару спешили мужчины и женщины. Обгоняя друг Друга, они не смотрели ни направо, ни налево. И все в отличие от Энн несли зонтики, сложенные, острием вниз. Они подготовились к непогоде.

Как она сама подготовилась к встрече с мужчиной, который стал ее любовником. Энн поняла: слова, которые она написала стряпчему, были недалеки от истины — никогда еще она не чувствовала себя так хорошо.

Внезапно ее охватило желание поскорее увидеться с Майклом. Почувствовать его руки после рук гинеколога. Следовало поспешить и нанять кеб, пока не хлынул дождь. Энн заспешила вниз по ступеням. Она пронеслась мимо группы юношей, наверное, медиков-студентов: больница находилась рядом, на соседней улице…

В спине, между лопатками, неожиданно взорвалась жгучая боль, Энн швырнуло вперед, она отчаянно размахивала руками, стараясь сохранить равновесие. Вокруг — грохот и шквал, на нее летел четырехколесный кеб.

— Вон с дороги, чертова корова!

В промозглом воздухе раздалось буханье Биг Бена. В мозгу смутно отпечатался силуэт орущего возницы. Словно подхваченный невидимой рукой, с его головы слетел черный котелок. Раздался чей-то пронзительный крик. И Энн заглянула в черные глаза ужаса.

Лошади сознавали, что не в состоянии остановить четырехколесный экипаж и вот-вот наскочат на женщину. И Энн тоже сознавала, что неминуемо попадет под копыта. «Не может быть!» — ошеломленно пронеслось у нее в голове.

Ей нельзя умирать — на ней нет корсета. И она еще не испытала диафрагму. В голове промелькнули картины всей ее жизни. Возникло побагровевшее лицо домашнего врача ее родителей: «Вы позорите женский род, мисс Эймс. А меня оскорбляете своим присутствием».

А следом за ним освещенное утренним солнцем лицо Майкла. «Оставайся у меня, иначе мы оба пожалеем». Энн увидела мать, которая тянула к ней изболевшиеся от артрита руки.

Звала к себе.

Черный, налитой кровью лошадиный глаз моргнул совсем рядом, и в этот миг ее отбросило назад. Копыта прогрохотали рядом, колесо задело ее плащ. В окне кеба мелькнуло призрачное лицо. Энн встретилась взглядом с пустыми глазами седока.

И тотчас над ней открылось небо — экипаж промчался мимо, а зрение замутил брызнувший сверху дождь. Биг Бен продолжал отсчитывать время. Погребальный звон! Вот так же звонил сельский колокол на похоронах ее родителей. Тогда тоже шел дождь.

Энн перекатилась на бок. Она задыхалась. На середине мостовой валялся раздавленный колесами котелок возницы.

И вдруг перед ней возникло лицо косматого человека неопределенного возраста. Сальные каштановые пряди выбивались из-под мятой шляпы, на измазанном лице поблескивали капельки воды.

— Негоже, мэм, — сурово объявил он. — Нельзя выскакивать на середину улицы — можно убиться.

Так и есть, подумала Энн, она едва не убилась. А этот неопрятный человек нарочно прыгнул под кеб. Она уже собиралась на него накричать — хотя ни разу в жизни ни на кого не кричала от злости, — но тут сообразила, что он спас ей жизнь.

Энн хватала воздух открытым ртом. Внезапно оглушающие удары Биг Бена прекратились, и в тот же миг кислород хлынул в ее легкие. Слух уловил скрипучую песню экипажных колес. Она снова владела собой, хотя, как всегда, была настороже. Потому что опасалась, что этот незнакомец способен причинить ей вред. Потому что опасалась, что ее неуклюжесть вызовет смех.

Прохожие спешили мимо и отворачивались от недостойного зрелища, которое представляли собой грязный подметальщик и растрепанная старая дева. Их лица скрывали развернутые зонты. А еще недавно, до толчка, который выпихнул ее на середину мостовой, эти зонты были сложены в ожидании… чего именно? Люди бежали, спасаясь от ливня. Или не хотели присутствовать при совершении рокового столкновения?