Чтение онлайн

— А если убит будешь ты?

Внутри у Майкла вспыхнула искра протеста, но тут же погасла. У таких людей, как он, не существовало будущего.

— Если Энн будет в безопасности, изыми средства в моем поместье и заплати сколько надо. Все, что у меня есть, — в твоем распоряжении.

Послышался глубокий вдох, и в прохладном воздухе показалось облачко пара.

— Иногда мне кажется, я мог бы сам убить тебя, Майкл.

Майкл насмешливо улыбнулся:

— Нельзя убить человека, который и так давно уже мертв.

— А ты сам когда-нибудь убивал, старина?

По его милости мертвы мужчины, женщины и дети.

— Да.

— Я имею в виду другое: ты убивал по-настоящему? Сознательно? Слышал хрипение в горле? Видел кровь на своих руках — горячую и липкую, как похоть. Понимал — к добру или худу, что этот человек мертв и ты в этом повинен?

Майкл видел завиток белокурых волос, благородный нос и черную, не светлее ночи, бездну в глазах Габриэля. В мозгу всплыли когда-то выученные в Итоне строки: «Почил высокий дух. — Спи, милый принц, Спи, убаюкан пеньем херувимов». «Гамлет», акт 5, сцена 2. Майкл вспомнил автора, название книги и место, откуда взята цитата. Но не припомнил лица наставника, лиц родителей и сестры.

Враг отнял у него память.

— Если ты не хочешь рисковать своими людьми, я обращусь в другое место.

— Майкл, ты не можешь иметь и то и другое.

— Что именно? — Он напрягся.

— Твоя смерть не спасет Энн Эймс.

Холодный ночной воздух пронизал Майкла до костей.

— Откуда ты узнал?

На губах Габриэля заиграла ядовитая усмешка.

— Ты же знаешь, я Габриэль — посланник Божий.

Шажок за шажком Энн выбиралась из удушливой темноты, которая сдавила ей грудь и приковала к постели бедра. Колючая жара окутала шею, и она втягивала в легкие теплый и влажный воздух. Ритмичное пыхтение заглушало далекий перезвон часов.

Память пробивалась сквозь тяжелый дурман, и на сером фоне закрытых век вспыхивали яркие картины.

Красная кровь. Ярко-голубой бархат. Изборожденная прожилками, напоминающая сливу плоть. Белое мокрое перышко. Фарфор с золотой окантовкой. Красное бургундское вино…

В висках немилосердно стучало, но за тупой болью вставали похожие на галлюцинации образы.

Мишель ласкает ее вином… Ах нет, он ласкал ее не вином, а бутылкой из-под вина. Прохладное стекло скатывалось, скользило, проникало внутрь и наполняло влагой. Скорее холодной, чем горячей. А горлышко казалось тонким, а не толстым. Мишель пил вино прямо с ее тела, словно она изящнейший из бокалов.

Внезапно Энн почувствовала, как что-то уперлось ей между ног, и поняла, что это не сон. Бургундское связало ей язык сладостной терпкостью.

Но вот она открыла глаза. Ей на грудь опустилась рука, а нога придавила живот. Энн поняла, что на нее навалился Майкл. Это ее и разбудило, а не звон старых маминых часов. В груди потеплело, сразу прояснилась память: то, что она видела, не было сном.

Она пробовала этого мужчину на вкус. Сосала его, довела до оргазма. А теперь он спал подле нее, почти на ней. И она лишилась возможности предаться новому наслаждению.

Энн почувствовала себя слегка разочарованной. У нее кружилась голова, словно сознание существовало отдельно от тела. Извиваясь, она освободилась от его веса и выбралась из-под рук и ног, на шелковую простыню.

Какой юной чувствует себя женщина, когда ее волосы распушены, а не заплетены в тугой пучок или косу. На свободе Энн внезапно стало одиноко, и она посмотрела на Майкла. Смуглые плечи казались необыкновенно мужественными на фоне белого шелка и зеленого бархата. Правой щекой он зарылся в подушку, а по левой скользили неглубокие утренние тени. Веки оставались закрытыми, а ресницы напоминали блестящий черный веер.

Он выглядел таким… беззащитным. Соблазнительным. Ни одна бы женщина не устояла. А он был в полном ее распоряжении — на предстоящие двадцать шесть дней.

Любовник старой девы.

Боясь разбудить, Энн затаила дыхание и осторожно коснулась его колючей щеки. Провела пальцем по борозде шрама на скуле. Майкл вздрогнул.

Наваждение кончилось. Энн отдернула руку — она не хотела его будить. Было много других дел. Предстояло побороть страхи, с которыми она одна никогда бы не решилась сражаться.

Энн соскользнула с кровати.

Майклу пришлось скомкать в кулаке простыню, чтобы удержаться и не броситься на Энн. Она впервые проснулась утром в его объятиях. Вчера, убедив ее остаться у себя, Майкл покинул спальню, сославшись на то, что хочет дать ей время привести себя в порядок.

Интимные отношения были ей еще в новинку, и требовалось создать иллюзию уединения. Майкл это понимал и не обижался.

Там, где Энн коснулась шрамов, щека немилосердно горела. Майкл заставил себя не шевелиться и прислушивался, как она шлепала босыми ногами по полу. Скрипнула дверь в ванную, звякнула закрываемая защелка. Через несколько минут раздался приглушенный шум спускаемой в туалете воды. Побежала струйка из крана, зубная щетка задела край фаянсовой раковины.

Утренние звуки.

Он тысячу раз слышал их, лежа в кровати, пока очередная женщина приводила себя в порядок. Диана, например, совершая омовение, пела. А Энн тихо и спокойно заботилась о себе. Точно так же, как заботилась о нем. Была ли она шокирована теми необычными способами любви, которые он показал ей при свете дня? Запомнила ли все детали, как запомнил их он? Интересно, когда обнаружат отсутствие юриста? И будет ли Энн о нем горевать?

Раздался осторожный щелчок — это отворилась дверь из ванной. Майкл не шевельнулся, но каждый его нерв напрягся; он ждал, что она будет делать дальше.

Энн подошла к шезлонгу и взглянула на разбросанную одежду — шерстяные панталоны, льняную рубашку, шерстяные нижние юбки — все, что он с нее сорвал, перед тем как показать, откуда лучше смаковать хорошее вино.

Вспыхнуло предвкушение. Ее корсет оказался не из тех, какие женщины способны зашнуровать сами. Более того, и вчерашнее платье застегивалось не на груди, а на спине. Чтобы полностью одеться, Энн придется его разбудить.

Скрипнула дверца гардероба. Майклу не потребовалось поворачивать голову: он и так знал, что ее вещи — юбки и лифы — висят бок о бок с его.