Чтение онлайн

— Это точно, — подтвердил Август. — До чего бы мы дошли, если бы женщинам приходилось бегать за мужчинами?

— А если он не захочет за мной бегать? — укоризненно спросила Лизи, но на Сюзанну это не подействовало:

— Тогда, дорогая Лизи, просто забудь о нем.

— Ты права, — сказала Лизи. Чтобы тут же снова впасть в сомнения: — А что с нашим договором?

— Забудь про наш договор.

— Ты считаешь, что я могу сказать ему правду? — недоверчиво спросила Лизи.

— Можешь говорить ему, что хочешь. Даже правду.

— А что мне делать до этого?

— Покажешь нашему гостю все, что надо увидеть в Берлине. — Сюзанна коротко махнула на прощанье рукой. — Приятной прогулки. Пока.

Когда Сюзанна в шестнадцать часов свернула на улицу Тухольского, ее быстрым шагом обогнал мужчина и приветливо с ней поздоровался:

— Госпожа Бекман! Добрый день!

— О. Это вы.

— Кажется, вы не очень рады меня видеть.

— А вас это удивляет?

— Честно говоря, нет.

Поскольку то был не Альфред Фирнайс, а д-р Майнинген из банка.

— Но очень любезно с вашей стороны, что вы прилагаете усилия лично.

— Мы всегда хорошие партнеры для наших клиентов, госпожа Бекман.

Ах, как я ненавижу этих подлиз, подумала Сюзанна, но, с другой стороны, этого не отнять: в то время как другие кредиторы уже после третьего напоминания стояли под дверью с судебным исполнителем, банк необычайно долго сохранял терпение. Но для Сюзанны не было тайной, почему д-р Майнинген сопровождает ее к офису. Ей удалось лишь отсрочить платежи, отодвинуть на потом, что, без сомнения, тоже было связано с рухнувшей инфраструктурой ее издательства.

— Могу я предложить вам кофе, господин доктор Майнинген? Кофемашина и кресло для посетителей у меня еще остались.

— С удовольствием.

Директор филиала вежливо ждал, пока Сюзанна подаст кофе и усядется напротив. Пока кофемашина нагревалась, Сюзанна позвонила Альфреду, но тот, разумеется, не взял трубку.

— Госпожа Бекман, к сожалению, должен вам сообщить, что больше не могу брать на себя ответственность за ваш кредит перед нашим головным учреждением, иначе всю сумму взыщут с нашего отделения. К сожалению, завтра мне придется совершить необходимые действия.

— Что это означает конкретно?

— Я могу говорить с вами откровенно? — Сюзанна терпеть не могла риторических вопросов, поэтому ничего не ответила. Но д-р Майнинген и не ждал ответа:

— В ходе производства по делам несостоятельного должника начинается процедура принудительной продажи недвижимости с торгов.

Сюзанна побледнела. Естественно, она всегда знала, что когда-нибудь кто-нибудь посягнет на квартиру, которую купил ей когда-то отец и в которой она обустроила офис издательства. Но «когда-нибудь, кто-нибудь» звучало намного лучше, чем принудительная продажа недвижимости с торгов.

Она положила перед директором филиала запланированную на осень предварительную программу издательства. На титульном листе красовалось фото маленького озера, на заднем плане — горы. Деревянные мостки над водой, на них — два полотенца, синее и белое.

— «Любовь среди рыб», — сказала Сюзанна. — На этом мы уже сейчас заработали больше, чем составляют все задолженности издательства. Предварительные заказы просто не с чем сравнить.

— Вы об этом уже говорили, — сказал д-р Майнинген, — но тут все же оставалась одна маленькая проблема…

Сюзанна посмотрела на часы. Была половина пятого.

— Маленькая, я бы даже сказала, почти несущественная проблема состояла в том, что книга еще не была написана. Я говорю была, потому что теперь она написана, и через несколько минут я буду держать рукопись в руках.

Было глупо, что он позвонил Августу. По-идиотски, по-дурацки глупо и убыточно. Убыточно, это слово любила употреблять Шарлотта, когда ее что-то не устраивало. Но художник — изначально убыточное существо, иначе бы он не был художником.

В кризисе гнева у Фреда случился приступ тахикардии. Ему вспомнилась больничная докторша, и он подставил свою пылающую голову под струю холодной воды, при этом почему-то в голове всплыла странная фраза, сказанная внучкой докторши: Если я не знаю, что мне делать, я говорю с маленькой феей, которая живет у меня в сердце. И получаю ответ.

Фред с благодарностью подумал о днях, проведенных в хижине на берегу горного озера.

Тишина наполнила его.

Волна тоски прихлынула к его сердцу.

Мара, Мара, Мара…

Дух озера снизошел на него, так он сформулировал это для себя, может быть, и по-дурацки, но это соответствовало его чувству. Твердому, прямо-таки непоколебимому чувству, что никакое он не ущербное существо, а божье творение. Не отделенное от мира, а связанное со всем на свете.

Это было вчера вечером. Фред стоял у открытого окна, глубоко дышал, и, словно по волшебству, его затопило потоком благодарности и желанием вернуть миру — да что там миру, всей вселенной! — хоть что-то. Какое ему дело до козней, до спеси других? В этот миг он был не в состоянии как-то связать с собой эту алчность к деньгам, к признанию, к тому благоговейному трепету, который люди называют любовью.

В экстазе восторга, который Фред не мог, да и не хотел себе объяснить, он приступил к работе. Оказалось совсем не трудно вызвать свои озерные настроения, это срабатывало с какой-то магической точностью. За несколько часов Фред восстановил все свои сожженные стихи. К полуночи все было готово. Он устало лег в постель, однако творческое упоение не давало ему уснуть, он вновь и вновь вскакивал, чтобы исправить какие-то строчки, и потом, до наступления рассвета, возникло еще семь новых стихотворений.