ЛЮБЛЮ
Шрифт:
фамилии не хотела.
Войдя в квартиру, Фёдор и Вадим, в сопровождении служанки,
проследовали в маленькую комнату, где и прождали аудиенции не
менее тех самых пятнадцати минут, которые отвели им на встречу.
В квартиру, в это время, входили невидимые люди, кто-то вы-
ходил из неё. В центральных комнатах что-то происходило, а Фёдор и
Вадим, сидя в боковой, забитой антиквариатом и похожей на лавку
старьевщика, ждали своего часа, а точнее, своих пятнадцати минут.
Наконец за ними пришли Марина с Леденцовым, только что
поднявшимся, которому было разрешено присутствовать, и повела их
в комнату, где находился Ватракшин.
Хозяин в комнате был не один.
– Знакомьтесь, – стал представлять он присутствующих. – Док-
тор исторических наук, профессор, филолог. Лучший художник, из
молодых.
Фёдор машинально поворачивался к представляемому, и так же
машинально кивал головой, после перечисления чинов, которые и не
пытался запоминать. Закончив церемонию, Ватракшин всех пригласил
за стол. Все, за исключением художника, ушедшего в другую комна-
ту, сели за большой пустой стол.
Марину хозяин посадил рядом с собой, и, не умолкая ни на
мгновение, словно его завели ключиком, что-то рисуя на бумаге, стал
трещать, как сорока. Начал объяснять идею, которую намеревался
предложить для сценария, но оставив это, стал кривляться, показы-
вая, как танцует «всякий сброд» на Арбате, после принятия наркоти-
ков.
– 149 –
Отвлекаясь и от этого, стал вспоминать трудное детство и ноч-
леги в чужих ванных. Вдруг, ни с того ни с сего, переключился на
читку стихов непонятой сверстницы. Потребовал, чтобы в будущем
фильме Марина играла главную роль, и тут же объявил, что его не
провести и что он ни копейки не даст.
На какое-то время его прервали сотрудники милиции, из вневе-
домственной охраны, пришедшие по причине ложно сработавшей
сигнализации.
Расписавшись в их книге, и выпроводив последних, Ватракшин
с удвоенной энергией накинулся на гостей. Стал показывать фотогра-
фии уничтоженных московских храмов, рассказывать о том, как на
вечном огне хулиганы, в сковороде, жарят глазунью. Заметив у Вади-
ма сросшиеся брови, обо всем забыв, стал на своей бумаге рисовать
схему, из которой всякому посмотревшему на неё должно было бы
стать ясно, что ребёнок может уродиться в маму, может в папу, может
в бабушку, может в дедушку.
Фёдор, запас терпения у которого иссяк, хотел в шутку сказать,
что забыли внести в схему проезжего молодца, но промолчал. Попро-
сив Марину задержаться, Ватракшин тем самым дал понять Вадиму,
Фёдору и Геннадию, что им пора и честь знать.
Выйдя на улицу, приятели разделились. Вадим, ругая Ватрак-
шина последними словами, поехал с Генкой в баню, а Фёдор, для ко-
торого наступило время сна, пошёл отсыпаться к Леденцовым.
*
*
*
Одетый в джинсы и вишневую рубашку, Максим сидел на ска-
мейке у фонтана. Галине, постоянно напоминавшей о том, что ему
завтра ехать в деревню, он сказал о друге из техникума, у которого
день рождения, и пообещал, что дома будет утром следующего дня
ровно в шесть. Вокруг фонтана бегали дети. Маленькая девочка била
пластмассовой лопаткой по голове маленького мальчика, который
убегая от этих ее ударов, смеялся и издавал крики ликования. Девоч-
ка бегала за ним с таким же настроением. Рядом с ними, что называ-
ется за компанию, бегали еще трое малышей, и хотя они ничего не
понимали во взаимоотношениях убегавшего и догоняющей, но, за-
– 150 –
ражаясь общей радостью, также кричали и смеялись. Детский смех
был так громок, что временами заглушал шум падающей воды фон-
тана, к которому Максим прислушивался с каким-то особенным чув-
ством. Детей Максим не замечал, был занят своими мыслями, напря-
женно размышлял, хотя определенно сказать, о чем именно, навер-
ное, не смог бы и сам.
– Здравствуйте, Максим, – услышал он над своей головой не
знакомый, но очень приятный женский голос. – Ведь вас Максимом
зовут? Я угадала?
Максим поднял глаза и увидел перед собой настоящую красави-
цу. Одета она была в длинный желтый пуловер и узкие, облегающие,
черные брюки. У красавицы были голубые, веселые глаза, ниспадаю-
щие на плечи волнистые белые волосы, ясный взор и приветливая
улыбка. Было, конечно и то, что никакому описанию не поддается,
ибо понятная и разгаданная красавица это уже не красавица. Да, была
в ней загадка, был в ней магнетизм, но и как частности: небольшой,
слегка вздернутый носик, детский, круглый подбородок, постоянно
улыбающийся чувственный рот и, конечно, безупречные белые зубы.
– Угадали, – буркнул Максим себе под нос и опустив от смуще-
ния глаза, стал ладонями растирать горящие и деревенеющие от