Чтение онлайн

Как часто бывает в подобных случаях, Тарберий Сциний Дуб появился совершенно неожиданно, и в доме регистора Трениума началась бестолковая суета. Оказалось, что рабы ещё не вынесли на улицу паланкин, а повар забыл спросить госпожу что-то очень важное по поводу меню сегодняшнего ужина.

Провожавшая её, бабушка вдруг крепко вцепилась в запястье девушки тонкими высохшими пальцами.

— Ты уж береги себя, внучка. А то мне что-то не по себе. Всё кажется, мы с тобой больше не увидимся.

— Да вы что, госпожа Септиса! — снисходительно улыбнулась Ника, мысленно уже несясь в запряжённой четвёркой лошадей колеснице по жёлтой песчаной дорожке. — Я же скоро вернусь.

— Хорошо, если так, — тоже попыталась растянуть ярко накрашенные губы старушка и громко прошептала в спину удалявшейся девушки. — Да хранят тебя небожители, внученька.

Оказалось, что кроме супруги, господин Итур Септис Даум решил отправить с племянницей двух особо доверенных коскидов, терпеливо поджидавших родственниц покровителя в прихожей за кувшинчиком разведённого вина.

Посланец его высочества принца Вилита пришёл пешком. Пласда Септиса Денса сразу же пригласила его сесть вместе с ними в паланкин. Но молодой человек отказался, сославшись на то, что ходьба помогает тренировать силу ног. По дороге она ещё несколько раз повторила своё предложение, но Сциний остался непреклонен.

Он привёл их маленькую процессию к парадному входу на Ипподром и громко постучал в левые ворота. Из почти сразу же распахнувшейся калитки выглянул низкий, плотный мужчина с огромной лысиной, масляной улыбкой и маленькими, беспокойно бегающими глазками.

Увидев приятеля принца, он низко поклонился и, обернувшись, скомандовал:

— Открывайте ворота!

Миновав глубокую арку, рабы Септисов опустили свою ношу на мощёную камнем площадку, от которой в обе стороны поднимались широкие, ведущие на трибуны лестницы.

Выбравшись вслед за тётушкой, Ника первым делом увидела довольно улыбавшегося Вилита и стоявшего рядом с ним Налия Герона Рисуса.

— Здравствуйте, госпожа Септиса, — как и положено, первой сын императора поприветствовал старшую по возрасту даму. — Рад, что именно вы решили сопровождать госпожу Юлису.

— Я обязана сделать всё, чтобы не допустить урона для репутации госпожи Юлисы, ваше высочество, — чопорно заявила собеседница.

Пока принц одаривал комплиментами родственницу, девушка рассматривала четвёрку запряжённых в лёгкую двухколёсную тележку светло-коричневых лошадей, каждую из которых держал под уздцы раб в застиранном хитоне.

Вблизи животные показались попаданке какими-то мелковатыми по сравнению с теми конями, которых она видела в своём мире, но столь же красивыми и грациозными. Их шелковистая шкура лоснилась на солнце, ременную сбрую украшали ярко начищенные бляшки, а аккуратно подстриженные гривы и хвосты выглядели тщательно расчёсанными, как шевелюры рекламных красавиц.

Супруга регистора Трениума тоже решила обратить на них внимание.

— Какие у вас прекрасные лошади? Вы здесь их взяли, ваше высочество?

— Нет, госпожа Септиса, — покачал головой молодой человек. — Это мои. Из Цветочного дворца. Я знаю каждую из них и умею ими править. Так что с вашей племянницей ничего не случится.

Правильно уловив ненавязчиво прозвучавший намёк, женщина огляделась.

В свою очередь поняв её замешательство, Вилит сделал широкий жест рукой.

— Можете занимать любое место, госпожа Септиса.

…и обернулся к толстяку с бегающими глазками.

— Не так ли, господин Панис?

— Точно так, ваше высочество, — энергично закивал тот, сверкая мокрой от пота лысиной, виновато улыбнувшись. — Разве что кроме императорской трибуны.

Принц усмехнулся, а Пласда Септиса Денса делано возмутилась:

— Что вы такое говорите? Я даже подумать о подобном не смела.

— Ой, простите мой болтливый язык, госпожа, — поспешно начал извиняться Панис. — Не привык я с благородными госпожами беседы вести, всё больше с рабами да возничими, а они — народ грубый и неотёсанный.

Не удостоив его даже взгляда, супруга регистора Трениума, гордо вскинув подбородок, вальяжной походкой направилась к ведущей на трибуну лестнице. Вслед за ней отправились и коскиды.

Проводив их насмешливым взглядом, сын императора обратился к будущей невесте:

— Здравствуйте, госпожа Юлиса, кататься ещё не передумали?

— Здравствуйте, ваше высочество, — коротко поклонилась девушка, пожимая плечами. — Почему же, вовсе нет. Я готова.

Тогда Вилит открыл массивную калитку в невысокой, по грудь, каменной стене, отделявшей площадку и лестницы от посыпанной песком дорожки Ипподрома.

Шагнув вслед за ним, Ника критически осмотрела предложенное ей средство передвижения. Два деревянных колеса с точёными спицами и металлическими ободьями держали крошечную площадку, совершенно открытую сзади, а спереди защищённую несерьёзной на вид преградой из планок, толстой промасленной кожи и бронзовых бляшек, самая большая из которых изображала львиную морду. Венчал всю эту конструкцию гладко отшлифованный поручень, поверх которого лежали небрежно брошенные поводья.

Забравшись в коляску, принц протянул руку своей спутнице. Оказавшись рядом с ним, девушка с удивлением и огорчением поняла, что вложив свои пальцы в сильную, твёрдую ладонь будущего жениха, она не почувствовала того странного возбуждающего ощущения, которое вызывало даже лёгкое прикосновение Декара. Неужели Вилит воспринимается ей всего лишь, как знакомый или друг?

— Держитесь, госпожа Юлиса! — усмехнулся тот, разбирая поводья.

В отличие от тех повозок, которые Ника видела в своём и этом мире, управление квадригой имело свои тонкости. В каждой руке возничий держал поводья отдельной пары лошадей.

Натянуто улыбнувшись, окончательно запутавшаяся в своих чувствах девушка крепко вцепилась в поручень, почти касаясь принца плечом.

— Отошли! — крикнул он, и рабы, державшие скакунов под уздцы, торопливо отступили в стороны.

Сын Константа Великого пошевелил вытянутыми руками, и лошади тронулись, постепенно убыстряя шаг. Несмотря на слой песка под колёсами, повозка сразу же затряслась и задребезжала так, что пассажирке показалось, будто та вот-вот развалится.