Лузиады
Шрифт:
27
Он был рожден в тот год, как возвратился
В Европу граф от стен Ерусалима,
Где к вековым святыням приобщился,
Стремясь к творцу с мольбой неутолимой.
Когда победы Готфрид там добился,
Защитник христиан неодолимый,
Часть рыцарей, что Готфриду служили,
На Родину отправиться решили.
28
Но венгр могучий с жизнию простился,
Закончив путь, начертанный судьбою,
И к вечному престолу устремился,
Господний лик увидев пред собою.
А юный сын заступника лишился.
Несчастья потянулись чередою
Для воина, что нравом и обличьем
Не уронил отцовского величья.
29
Меж тем молва упорно утверждала
(Хоть трудно мне за древний слух ручаться),
Что сына мать земель лишить желала,
Задумав с новым другом обвенчаться.
Она в гордыне лютой восклицала,
Что будет в графстве всем распоряжаться,
Его своею вотчиной считая
И сына-сироту всего лишая.
30
Но принц, который в честь героя-деда
Заслуженно Афонсу прозывался,
Решил презреть судьбы лихой наветы
И с матерью в жестокий спор ввязался.
Марс влек его стремительно к победе,
В душе его жар битвы пробуждался.
Подняв свой стяг воинственно и гордо,
Он с матерью на бой решился твердо.
31
И поле Гимарайнша заалело
Обильной кровью жаркого сраженья.
Родного сына мать сгубить хотела,
Предавшись власти чувственных влечений.
Лишить его владений повелела,
В мечтах лелея только наслажденья.
И, страстию бесстыдной распалясь,
Забыла Бога в этот страшный час.
32
О Прокна! О волшебница Медея!
Вам в варварстве с Терезой не сравняться.
Детей своих безвинных не жалея,
Вы с жизнью их заставили расстаться,
Чтоб отомстить за грех отцов-злодеев;
И даже Сцилла может оправдаться:
Ища любви, отца она убила.
Терезу только алчность погубила.
33
Победа принца лаврами венчала,
Страна, отбросив прежние сомненья,
Властителем тотчас его признала,
Герою обещав повиновенье.
А мать его в оковах изнывала,
Терзалась и рыдала в заточенье.
Но все ж Господь, ревнитель почитанья
Родителей, узрел ее страданья.
34
И отомстил: кастилец своенравный
Обрушился на скудные отряды,
Что выставил Афонсу благонравный,
И их крушил, не ведая пощады.
Бой завязался страшный и неравный,
К победе мчались через все преграды
Потомки Луза, ведь в сей час жестокий
К ним ангелы явились на подмогу.
35
Но враг нагрянул с новыми войсками.
Принц в Гимарайнше мнил найти спасенье,
Но вскоре вместе с верными полками
Был полному подвергнут окруженью.
Но славный Эгаш с горькими слезами,
Презрев опасность, смерть и униженья,
Решил к врагу направиться навстречу,
Чтоб прекратить на время злую сечу.
36
Любя свой край, великий и прекрасный,
Душой не чая обрести победу,
От принца он, на риск идя бесстрашно,
Принес кастильцу верности обеты.
Ему поверил вождь дружин отважных,
И прекратились португальцев беды.
Но юный принц не помышлял смириться
И гордому кастильцу подчиниться.
37
И Эгаш, видя, что проходят сроки,
На кои он ссылался в обещанье,
Кастильца все предчувствуя упреки,
Отважился на новые страданья.
Со всей семьей он двинулся в дорогу,
Спасая честь ценою несказанной.
Он жизнью собирался расплатиться
За то, что клясться всуе смог решиться.
38
И вот с детьми, дрожащими, босыми,
Чей вид взывал не к мести, а к пощаде,
С супругой, вспоминая божье имя,
Готовясь храбро встретить муки ада,
Отправился герой неустрашимый
В Толедо - город славный и богатый,
К властителю Кастильи и Леона,
И речь держал, склонившись перед троном:
39
"Король великий! Искупить желая
Позорный грех неверных обещаний,
Я жизнь тебе покорно предлагаю
Свою и этих праведных созданий.
Но я тебя, властитель, заклинаю:
На мне яви всю тяжесть наказанья.
Я не страшусь во имя правосудья
Себя предать Перилову орудью".
40
Как перед смертью к казни осужденный
Главу на плаху в страхе возлагает,
На палача взирая удрученно,
Его удар безмолвно ожидает,
Так Эгаш пред владыкой возмущенным
Простерся: только жалость побеждает
Обычно гнев; и тут король смягчился,
И Эгашу невольный грех простился.
41
О верность португальского вассала!
С тобой Зопира храбрость не сравнится.
Ты в трудный час над миром просияла,
Тобою может нация гордиться.
Не зря молва упорно утверждала,
Что Дарий пред Зопиром преклонился,
Сказав, что друг, в страданьях закаленный,
Ему милей, чем двадцать Вавилонов.