Чтение онлайн

Лили все еще была не похожа на себя — слишком взъерошенная, слишком растерянная. Волосы будто растрепались от ветра, хотя, как говорят в Мэне, ветром даже не пахло.Она сидела на песке, подтянув колени к подбородку, без чулок, без туфель. Туфли на высоких каблуках стояли подле нее, аккуратно, рядышком, глядя мысками в дюнную ложбину. Там же были сетка с вещами и сумка из рафии, которую я собрала в «Пайн-пойнте».

— Привет, Лили, — сказала я.

— Привет, — откликнулась она, по-прежнему неживым голосом.

— Пойдешь сегодня со мной в «АС»? — спросила я.

Обе хором ответили «да».

— Она пойдет, — сказала Мерседес.

— Да, пойду, — кивнула Лили.

— Я помогу тебе нести сумки. — Мне казалось, я разговариваю с ребенком. С маленькой Лили Коттон. Я чуть ли не ожидала увидеть — когда она встанет — ярко-розовое платье с широким голубым кушаком.

Не скажу, чтобы Лили обращала пристальное внимание на нас и на потемки вокруг. С тем же успехом она могла бы сидеть и на солнце. Зачерпнула горсть песку, пропустила сквозь пальцы.

Я отвела Мерседес в сторону и вполголоса спросила:

— Ты не могла отвезти ее домой на машине?

— Я же говорила. Нет, не могла.

— Отправила бы на такси.

— Ванесса, у нас тут война. Иногда узники должны идти домой пешком.

— Знаю.

— Раз знаешь, то и веди себя соответственно.

Я стиснула зубы.

— Как ее состояние теперь?

— Немного лучше. Ты права, ее так накачали транквилизаторами, что она едва способна говорить. И тут есть один любопытный момент. Когда я лежала в клинике, — Мерседес, видимо, имела в виду клинику, где ей делали подтяжки лица, — то обратила внимание, что люди, получившие избыточную дозу, не могут просто лечь и спать. Или же — вот как Лили сегодня вечером — ложатся и спят, причем кажется, будут спать очень долго, а они вдруг, словно и не спали вовсе, стоят перед тобой в гостиной и спрашивают, где находятся.

— Что произошло, когда ты ответила?

— Она сказала «о!». Будто и не удивилась особенно, а потом ни с того ни с сего спросила: «Моя музыка здесь?» Как по-твоему, о чем это она? Воображает себя концертирующей пианисткой?

Я покраснела. Конечно, мне было хорошо известно, о чем речь, но Мерседес я сказала:

— Понятия не имею. — И в свою очередь спросила: — Тебя-то она узнала?

— По имени не назвала ни разу, но, по-видимому, понимает, что мы с ней знакомы.

— Господи… — вздохнула я. — Она вернется в гостиницу, и что же, скажи на милость, я должна говорить людям? К примеру, как объяснить, что так с ней обошелся некто из правительства?

— Скажи, что она пьяна. Они ведь поверят, а?

— Нет, насчет Лили Портер не поверят. Нет.

— Тогда скажи, она в шоке. Потрясена смертью Колдера и поэтому приняла слишком большую дозу валиума.

— Ну, я не знаю…

— Ванесса, возьми себя в руки. — В голосе Мерседес зазвенел металл. В своем стильном замшевом пальто, опять-таки слегка армейского покроя, она выглядела сущим маленьким генералом. — Кончай усложнять ситуацию.

В темноте затрепетал огонек зажигалки.

— Тот человек нас увидит, — сказала я.

— Ну и пусть. — Мерседес здорово рассердилась. — Ты хочешь, чтобы я и дальше тебе помогала?

— Конечно. Хотя не очень представляю себе, что нужно делать.

— Не представляешь себе? Значит, у тебя плоховато с головой. Дел у нас миллион. Например, выяснить, кто именно так с нею обошелся. — Она махнула сигаретой в сторону Лили.

— Таддеус Чилкотт, — сказала я.

— Ты вправду его ненавидишь, да?

— Почему ты так решила?

— По тону, каким ты произносишь его имя.

— Верно, я его ненавижу. Омерзительный тип, по-моему холодный, как змея, и очень-очень опасный.

Мерседес пристально смотрела на меня сквозь пелену табачного дыма. В лунном свете она казалась молоденькой девушкой. Совсем юной. Лет восемнадцати. Девятнадцати. Максимум двадцати, но не старше. Прямо жуть берет. Мы трое — три женщины, которые в детстве жили здесь бок о бок. Лили — младшая, Мерседес — старшая, я посерединке. И вот Лили сидит и сыплет себе на ноги песок, как десятилетняя девчонка, а Мерседес стоит рядом будто юная валькирия. Я же — я гожусь им в матери. Даже в бабушки.

— Тебе он тоже не нравится, — сказала я.

— Не нравиться — это одно, а вызывать ненависть — совсем другое. Не забывай, что он сделал, Ванесса. Не забывай, кто он. Этот человек спас жизнь президенту.

— Я помню, кто он, поверь. И утверждаю, именно он довел Лили до такого состояния. Надо лишь выяснить — почему.

— Она объяснить не может. Говорит только, что ей нездоровилось.

— Мне нездоровилось, — сказала Лили.

Мы обе воззрились на нее — нам в голову не приходило, что она прислушивается к разговору. А она обратилась ко мне:

— Ты нашла мою музыку?

— Нет, Лили, не нашла. Извини.

— Ну, видишь? Опять она про музыку, — сказала Мерседес. — Довели бедняжку до умопомешательства.

— Она поела? — спросила я.

— Имельда заставила ее выпить крепкого бульону и съесть сандвич с салатом и помидорами. Кажется.

— Ты обыскала ее вещи?

— Ты в своем уме, Ванесса?

— В сумочку к ней заглядывала?

— Нет, ты в самом деле…

— В сумочку заглядывала?

— Да.

— И что же?

— На мой взгляд, там было все, что полагается, ничего особенного.

— Таблетки?

— Нет.

— Ах ты черт!.. — Если Лили втюрили такую здоровенную дозу маддоникса, как мы думаем, то без таблеток не обойтись. Резкое прекращение приема может ее убить. Но секунду спустя я успокоилась и сказала: — Ладно, не страшно. Наверняка можно раздобыть их у Лоренса.

— Кто такой Лоренс?