Чтение онлайн

Лили, неестественно бледная, с напряженным выражением лица, крепко стиснувшая в руке бумажные салфетки, будто поводья обезумевшей лошади, — как это мне знакомо.

Я села подле нее, разжала ей пальцы — салфетки, должно быть, насквозь промокли (скорей всего, от пота), но успели высохнуть и теперь напоминали комья папье-маше.

Из коробки на столике у кровати я достала свежую салфетку и попросила Имельду принести туалетную воду — любую из тех, что найдутся. Она принесла флакон «Ройял-лайма» — для успешных леди и джентльменов.Я смочила салфетку, протерла Лилии лоб. Мощный запашок — крепость, поди, градусов сто.

Наклонясь поближе, я прислушалась, но слышала только стук собственного сердца.

— Пощупай артерию на шее, — сказала Мерседес, — на шее.

Я так и сделала. Да. Пульс есть. Но слабый.

Обернувшись к Мерседес, я утвердительно кивнула.

— Слава Богу! — Мерседес облегченно вздохнула.

Имельда перекрестилась.

Я намочила «Лаймом» другую салфетку, поднесла к носу Лили, рассчитывая, что резкий спиртовой запах приведет ее в чувство.

И не ошиблась.

— О-о, — простонала она. — Не надо!

Я выпрямилась, посмотрела на нее.

У корней волосы отросли, контрастируя с краской. Кроме того, они заметно поредели. Однако более всего бросалось в глаза отсутствие бровей. Наверно, они просто потеряли цвет и без помощи карандаша оставались невидимы. Лили выглядела ровесницей моей матери, но я догадывалась, что стремительное старение отчасти развилось за последние несколько дней — так тяжелобольные люди порой стареют за считанные часы. Во всем ее облике не было ни следа красоты.

— Привет! Это я. Ванесса.

Выражение ее глаз внушало тревогу, и немалую. Она явно понятия не имела, кто я такая.

Я взглянула на Мерседес.

— По-моему, ее накачали транквилизаторами, до умопомрачения.

— Та-ак Ничего себе!

159. Надеть на Лили костюм, в котором Имельда была во время нашего визита к Гринам и прогулки по общественным помещениям «Пайн-пойнт-инна», оказалось делом весьма хлопотным, легче одеть покойника. И руки ее, и ноги отказывались слушаться.

— Господи Боже мой, чем же они довели ее до такого состояния, как ты думаешь? — спросила Мерседес, отчаянно стараясь натянуть на Лили чулки.

— Могу предположить, что маддониксом. — Я отвернула ее рукав. — Видишь? Его вводили внутривенно.

— Но зачем?

— Маддоникс, чтобы уснуть, маддонит, чтобы разбудить, маддоксин, чтобы успокоить в промежутке, — сказала я. — Цитата. Колдеровские лекарства. Почему бы не воспользоваться ими для Лили Портер?

— Но зачем? — повторила Мерседес. — Зачем?

— Пока даже не догадываюсь. Но думаю, мы выясним.

Имельда, стоя в углу комнаты, уже в своем скромном голубом форменном платье (она достала его из сумки), надевала туфли. Она покинет гостиницу раньше нас, воспользовавшись всеми черными лестницами и черными ходами, какие сможет найти, и вернется в манхаймовский коттедж.

— Господи, да как же мы сведем Лили вниз? И как пройдем с нею через холл, Ванесса? Это просто безумие.

— Безумие — идти другой дорогой. — Я объяснила, что случилось, когда вчера вечером я попыталась воспользоваться служебной лестницей, только не стала упоминать, что сидела под арестом.

— Но как же Имельда? Разве ее не остановят?

— Имельда скажет, что она из персонала, вот и все. Она в форме, и ей поверят.

Мерседес укоризненно взглянула на меня.

Я поняла и добавила:

— Ей не о чем беспокоиться. Те, кого она может встретить, не знают, что цветных на работу в «Пайн-пойнт-инн» не берут.

— Я не цветная, — вдруг вставила Имельда.

Мерседес рассмеялась.

— В этих стенах, увы, цветная!

160. Лили сидела на кровати. В Имельдином белом полотняном костюме, в молочношоколадной блузке, в белой соломенной шляпе с вуалью. В Имельдиных туфлях с открытым мыском. Зрелище жутковатое. Костюм совершенно Лили не шел — с тем же успехом мы могли разодеть ее под Клер Бут Люс [47] . Ни одной плавной линии, ни единого цветного пятна. Белый настолько ей не к лицу, что она впрямь выглядела как покойница.

Я приподняла подол платья и, опустившись на колени, взяла ее руки в свои.

— Лили, тебе нельзя больше здесь оставаться.

Она безмятежно посмотрела на меня. По-прежнему не зная, кто я и что я. Хуже того, ее словно бы ничуть не интересовало, что можно выйти на свободу.

— Мы с Мерседес — твои друзья, дорогая. Настоящиедрузья. И мы заберем тебя отсюда, ладно?

Лили улыбнулась. Глянула вбок, на Имельду, невнятно пролепетала:

— Кто это?

— Тоже друг, дорогая. Она тоже тебе помогает. Ну, давай. Надо встать.

Не выпуская ее пальцев, я встала, попробовала поднять на ноги и ее.

— Не могу, — сказала она.

— Можешь, черт побери! — ввернула Мерседес.

— Не могу.

— Так надо! — сказала Мерседес.

Вдвоем мы поставили Лили на ноги. Господи, сущее перышко — но непокорное, непослушное.

— Иди.

— Не хочу.

— Иди!

— Не могу.