Чтение онлайн

Мелин ловко присел под его кулаком, что целил опять в нос, и ударил правой под дых, точно так, как недавно бил Ларика. Но этим уже не ограничился — добавил коленом в пах, а когда Брик, сперва — захрипев, потом — завыв, упал на колени, локтем ударил сверху вниз промеж лопаток, укладывая противника животом на песок арены.

— Два, три, четыре! — досчитал он и выпрямился, расслабил руки. — Ха!

Над полем боя повисла тишина. Но через минуту папаша Влоб ее нарушил:

— Чтоб мне лопнуть!

Ларик, тоже пришедший в себя, кинулся на арену, споткнулся о кряхтящего Брика и подхватил Мелина на руки:

— Ура! Ура Пеку! Победил! Победил! — и в порыве восхищения подкинул братишку в воздух.

— Победил, победил — даже носа не разбил! — хохоча, отозвался стишком кронпринц Лагаро.

— У нас новый герой! — подхватил их восторги папаша Влоб. — Пек-Рифмач!..

Глава шестая

Утро отразилось солнечными лучами в золоченых шпилях и флюгерах илидольской ратуши и пустило зайчики в окна соседних домов.

За одним из них — на Звонкой улице, в спальне на втором этаже — здоровяк Ларик погрузил свои большие руки в таз и умыл лицо. Фыркнул, подождал, пока вода успокоится, и в который раз полюбовался на отражение, точнее — на свежий фонарь у себя под глазом.

— Шикааарно, — протянул он с досадой. — Злате понравится — точно.

— Не ной, братишка, — отозвался со своей кровати Пек. — Это тебя только украсило. Был блин блинцом, стал — с вареньицом.

В самом деле, широкое лицо Ларика, его соломенные волосы, светлые брови и ресницы, — такое сочетание делало личину парня похожей на недопеченный блин. А сочный синяк и впрямь напоминал подтек от черничного варенья.

— Тебе бы все стишки мудрить, — махнул рукой в сторону приятеля Ларик.

— Разве это стишки? — отмахнулся Пек, выполз из-под одеяла и попрыгал на цыпочках к своему табурету с тазом. — Бр-р-р, что-то нынче холодно, — громко фыркая, принялся умываться.

Для своих неполных двадцати лет он вырос и возмужал достаточно. Хотя сейчас, когда лишь тонкая ночная рубашка скрывала его стройное тело (и то лишь до колен), было заметно, что плечам и груди юноши все еще не хватает той широты, что отличает сложившегося, расцветшего мужчину, а бедрам и икрам — мощности. Зато Ларик представлял собой вполне оформленного 'быка': кроме роста природа одарила его широкими плечами, могучей грудью и большими сильными руками. А кулаки Плаксы (он до сих пор носил это детское прозвище) были хорошо известны в бойцовском доме папаши Влоба — 'Тумачино'.

Впрочем, кулаки Пека-Рифмача пользовались не меньшей, а даже большей славой. Живчик (так еще называл Пека Влоб) славился тем, что за семь лет работы бойца не проиграл ни одного поединка — ни цыплячьего, ни заячьего (на бычьи ему, по мнению Влоба, было рано являться). К тому же у Пека были хорошие привычки — из схватки он почти всегда выходил без царапин и синяков, и почти всегда выдавал какой-нибудь насмешливый стишок в адрес побежденного противника. Все это приносило папаше Влобу хорошие деньги: на дивные бои Пека чуть ли не весь город вламывался в 'Тумачино'. И папаша души не чаял в Рифмаче. Он платил ему вдвое больше за бой, чем остальным 'зайцам', и разрешал выходить на арену лишь по пятницам. Остальные же кулачники — Ларик был в их числе — дрались по два-три раза в неделю.

— Это же надо — сегодня свидание, — продолжал ныть Ларик, натягивая штаны, форсистые — в красно-черную полоску. — А ведь просил Стива — бей куда хошь, только не в репу. Гад, специально он, что ли?

Пек лишь плечами пожал, скинул ночную сорочку на кровать и поспешил одеться: зеленая полотняная рубашка, простые черные штаны, а сверху — любимая куртка с капюшоном, вязанная из толстой бурой шерсти. Подпоясавшись широким кожаным поясом, он натянул носки, затем — невысокие сапоги и привычно, быстро разобрался со шнурками. Он обожал уютную теплую одежду и обувь, пледы, огонь очага и ненавидел зиму, осень и всякое ненастье и связанные с ним неудобства. За это Ларик часто обзывал приятеля неженкой. В общем, прозвищ у Пека было предостаточно.

В самом деле, казалось странным: такой стальной боец, мастер мордобойного дела, а выносить не может холод и сырость…

— Может сбегать к Нине — попросить какой-нибудь пудры? — бормотал тем временем Ларик, осторожно щупая синяк.

Нина — так звали одну из горничных, что прислуживала жильцам дома на Звонкой улице. У нее при себе, на поясе, всегда болталась дамская сумочка из зеленого бархата, полная всяких дамских притираний: белилами, румянами, помадами и, конечно, пудрой. И как раз пудра казалась 'украшенному' Ларику подходящим средством для маскировки следа геройской профессии…

Уже два года Ларик и Пек снимали на Звонкой улице — в сравнительно богатом квартале Илидола — небольшую, но чистую и приличную комнату на втором этаже длинного и узкого дома. Раньше, только приехав вместе с папашей Влобом и остальными его парнями в Илидол, мальчики жили на окраине города, в трущобах — на лучшие 'апартаменты' не хватало денег. Тогда и папаша Влоб не особо преуспевал. В Илидоле — самом восточном городе королевства Лагаро, жившем торговлей с соседним княжеством — он решил начать дело с бойцовым домом с нуля, а для этого требовались значительные денежные вложения. Поэтому даже Влоб первое время ютился в тех же хижинах, что и его бойцы, и экономил на всем.

Прошло время, и дела папаши задвигались в гору. Благодаря такому умельцу мордобойного дела, каким оказался юный Пек, бойцовский дом Влоба стал самым посещаемым в Илидоле. Сюда за развлечениями заглядывали даже дворяне, чиновники и весьма состоятельные купцы. Благодаря их щедрости папаша Влоб скоро обзавелся пусть небольшим, но собственным домиком в Зеленом квартале, прилично его обставил, нанял хорошего повара, слугу и симпатичную пухлую горничную Агату. Та, женщина ловкая и хитрая, к тому же вдова, довольно быстро превратилась в полноправную хозяйку папашиного дома. Иногда даже покрикивала на парней-бойцов, заходивших ко Влобу обсуждать дела:

— Эй вы! Ноги опять не вытерли! Наследили! Вот я вас метлой!

Только Пека-Рифмача она встречала благосклонно, улыбками и ласковым 'день добрый, сынок'. А все потому, что однажды ловкий юноша преподнес ей ромашку и сказал певуче:

Милая дама Агата,

Вас увидать — мне отрада.

Вы — как роскошный букет,

Право, прекрасней Вас нет!

Хозяйка тогда покраснела и поцеловала улыбающегося льстеца в щеку. И после всегда угощала приходивших вместе Пека и Ларика домашними пирожками…