Ловите принца! (Щепки на воде)

Часть первая

Глава первая

Наверно, всякий согласится с тем, что быть старшим сыном — это большой подарок судьбы.

Кем бы ни был твой отец, ты — его законный наследник. Если он крестьянин, тебе переходят его земля, дом и все хозяйство для жизни и процветания; если торговец, ты наследуешь его дела, капитал, торговые связи, караваны и пути; если сапожник, тебе достанутся ремесло родителя, лавка с запасом кож, шил и игл, и его клиенты; если отец твой судья, тебе в законное пользование переходят его книги, знания, почет и уважение горожан. Даже если отец твой — нищий, получай его суму и посох, и медную монету, что ждет своего часа, зашитая в полу истрепанной куртки. И каждый тогда скажет: вот наследник того-то и того-то, и никто не оспорит права наследования…

Не так было с первенцом, с наследником грозного короля страны Лагаро — Лавра Свирепого. Этого принца звали М'eлин, и ему не повезло.

Матерью Мелина была красивая и статная леди Аманда. Лавр женился на ней из-за земель, что были определены ей в приданое. Земли именовались Данн, примыкали к Лагаро с юга и славились виноградниками, богатыми садами и весьма плодородными землями. Их, а не синеглазую леди Аманду, полюбил Лавр. Про свадьбу никто ничего плохого сказать не мог: праздненство получилось красивым и пышным. Но после первой брачной ночи король словно забыл свою молодую жену: не касался ее, предпочитая постель и объятия своих любовниц.

Аманда, как и положено здоровой молодой женщине, забеременела и через девять месяцев порадовала государя и государство розовым и толстым младенцем — сыном. Все при дворе восторженно охали и ахали, восхваляя лоно государыни и прекрасный плод, который оно породило. Все, кроме Лавра. От отца-короля Мелину доставалось то же самое равнодушие, которым он одаривал его мать.

Но то, что Аманда родила наследника, изменило ее статус.

'Королева-мать' в Лагаро было более почетным и значимым званием, чем 'супруга короля'. Лавру пришлось смириться с тем, что Аманда теперь имела полное право не сидеть безвылазно на дамской половине дворца, а свободно перемещаться по дворцу и дворцовым паркам, и даже присутствовать на государственных советах и заседаниях торговой и военной палат. Она, правда, ни разу и звука не издала на собраниях, где была единственной женщиной, и сидела даже не за столом переговоров, а на специальном балконе, слушала речи выступающих и наблюдала за происходящим в зале. Однако очень скоро королева перестала посещать советы и заседания, поскольку там она не находила для себя ничего, кроме скуки, а скучать ее величество не любила. Аманду, как всякую знатную леди, с детства готовили быть верной и внимательной супругой тому, кто выберет ее себе в жены, быть заботливой матерью своим будущим детям. Ее никогда не обучали премудростям управления и дипломатии, она не умела принимать самостоятельные решения. Потому Аманда вполне правильно посчитала: будет лучше не вмешиваться в государственные дела, ибо это — удел мужчин.

Однако короля Лавра и это не устраивало. Потому, что его супруга, получив больше свобод во дворце, принялась этой свободой пользоваться по своему усмотрению. Всеми возможными способами она начала портить жизнь фаворитке государя, белокурой и длинноногой леди Корнелии. В основном это были нехитрые мелкие пакости, которые одна дама имеет возможность делать другой. Вроде подсыпки перца в пудреницу, порчи одежды и обуви, подкидывания в покои соперницы блох, мышей, ужей и так далее. Это все были мелочи, но когда мелочей много, они вполне могут обратиться в кошмар.

Леди Корнелия первое время стойко держала оборону и даже пыталась отвечать чем-то подобным, используя свое привилегированное положение. Она рядилась в яркие и пестрые платья с вызывающими декольте и разрезами в юбках, демонстрируя более аппетитные, чем у королевы, формы; на людях целовала короля в щеку и даже в губы, на балах и приемах, разодетая в шелка и золото, старалась быть к нему поближе, дабы насолить Аманде, некстати подурневшей из-за своей ревности, вечно плохого настроения и бессонных ночей.

Королева самозабвенно мстила за свою попираемую гордость: свидания короля с любовницей в парках и укромных уголках дворца часто подвергались опасности быть обнаруженными. За ними постоянно следил кто-нибудь из окружения королевы, потом доносил об увиденном Аманде, а она, пылая справедливым гневом, бросалась искать супруга и тут же выговаривала ему много нелицеприятного.

В конце концов, Лавру все это надоело. Он не привык терпеть что-либо от кого-либо. И прозвище Свирепый не просто так ему далось. В свое время из слабого и разобщенного Лагаро он соорудил крепкое и грозное государство. И сделал это, не особо разбираясь в средствах.

Король Лавр был не из тех мужчин, которые мирятся с капризами жены и с разладом в собственном доме.

Однажды, выслушав очередную порцию жалоб и вздохов от своей любовницы по поводу вздорности королевы, он решил, что пришло время положить конец проблеме.

Встав из кресла, в которое он присел, чтоб насладиться бокалом красного вина, король, громыхая тяжелыми рыцарскими сапогами, прошел на половину супруги.

В это время две придворные дамы помогали Аманде укладывать и украшать волосы.

Лавр по-львиному рявкнул на них 'вон пошли! , дождался, пока девушки бегом уберуться из комнаты, и ступил к супруге. В его взгляде полыхала звериная ярость.

Аманда здорово перерусила — у нее даже в глазах потемнело, а где-то в позвоночнике все наполнилось слабостью и липким холодом. Но она и вида не подала, что боится, лишь плотно, до боли в костяшках, сцепила вместе пальцы руки, напомнила сама себе, что она королева, гордо впрямила спину и высокомерно спросила нависшего над ней супруга:

— Что тебе нужно?

— Ур-рок тебе приподать! — прорычал Лавр и, больше не говоря ни слова, со всей силы ударил королеву по щеке.

Аманда тонко ахнула, отлетая к голубой в золотые розы стене, а, упав, больше не пошевелилась. Рассыпались по полу жемчуг и бирюза из ее порвавшихся бус, жалобно зазвенел, катясь под кресло, тонкий обруч серебряной короны.

— Оставь Корнелию в покое! — прогрохотал король над Амандой и вышел из комнаты так же стремительно и шумно, как и вошел: он был уверен, что проблема 'жена-любовница' уже решена.