Лотерея
Шрифт:
Махов в этот момент остро пожалел, что не остался дома — в сто семьдесят девятом модуле или, в крайнем случае, не улетел с Элен. Решение остаться здесь было и впрямь глупейшим. Оборона с такими горе-воинами заранее была обречена на поражение. Но делать нечего, он тут, посреди побоища и сейчас он может только сражаться, защищая свою жизнь.
С другой стороны, какая разница здесь или «дома» принять бой? Колонисты-«хомяки» везде одинаковы, и результат сражения с «крысами» у любого другого модуля будет таким же, как и здесь.
Эрик отстреливал скупые очереди, и почти каждая находила свою цель. «Крысы» подламывались и падали недвижимыми, либо корчились смертельно раненными.
Те, кто находился в модуле и стрелял через бойницы и с крыши, все же смогли взять себя в руки и то только потому, что чувствовали себя в большей безопасности. Это обстоятельство несколько сбило темп наступления противника, заставило его залечь в ста метрах от цели, но не остановило продвижение совсем. «Крысы» в принципе не могли вести позиционную войну. Для них это все равно что проигрыш, стоит только дотянуть дело до рассвета.
Эрик возле одного из «круизеров» увидел «крысиного» командира, что-то втолковывающего своим бойцам, показывая при этом на крышу. Махов хотел его подстрелить, но тот спрятался от крайне плохо подготовленной очереди другого стрелка. А потом ему стало не до командира «крыс», требовалось сдерживать планомерное продвижение врага, когда один отряд прикрывает, а другой ползет вперед. Завязалась слишком плотная перестрелка.
А дальше случилось то, чего никто из обороняющихся не ожидал. Правду говорят: голь на выдумку хитра. Имея очень мало оружия и боеприпасов, при этом понимая, что им будет противостоять более многочисленный противник, «крысы» что-то придумали, что-то крайне убойное.
Добравшись до защитников на расстояние броска, они стали забрасывать своих противников «коктейлями Молотова». Вот только взрывы оказались очень мощными.
«Что за черт?!» — изумился Эрик, когда его осыпало камнями от близкого и довольно мощного взрыва.
Лишь по запаху, пробившемуся даже через фильтры противогаза, он определил, что это ракетное топливо из тормозных двигателей. Значит, «крысы» как-то добрались до него, залили в колбы, в которых раньше плескались медицинские препараты, заправленные в блоки криогенных камер, присобачили фитили — и вот пожалуйста, первые гранаты.
Но это еще оказалось не всё. На одном из грузовиков у них оказался самый настоящий миномет, самодельный, конечно, сварганенный из хорошо усиленной скотчем трубы, чтобы ее не разорвало. В трубу, капнув чуть-чуть быстро испаряющегося ракетного топлива, заложили склянку (калибром побольше) «коктейля Молотова» с зажженным фитилем, и она тут же, после гулкого хлопка, взмыла в воздух, оставляя чуть дымный след.
Вслед за первой миной с хорошей скорострельностью (и когда только успели наловчиться так стрелять?) взлетела вторая и третья.
Неизвестно, удачная случайность это или же парни действительно некоторое время тренировались, но одна из колб упала точно на крыше, и там грохнул сильный взрыв, буквально сдувший несколько стрелков вниз. Еще не меньше дюжины, пылая и мечась в безумии, свалились сами.
Махов хотел выдать очередь по продолжающим увлеченно стрелять минометчикам, но «крысы», почувствовав вкус победы, ринулись в решительную атаку. Пришлось стрелять по ним.
В какой-то момент Эрик почувствовал сильный удар в голову в районе виска и уже в следующее мгновение упал, потеряв сознание.
4
С первой же секунды, как только вертолет коснулся земли, Элен горько пожалела, что улетела, поддалась на уговоры Эрика. Ее так и подмывало вновь сесть за штурвал, поднять вертолет в воздух и отправиться обратно.
«Надо было остаться там, вместе с ним», — говорила она себе.
И в то же время Элен понимала, что так правильно. Останься она у сто восьмидесятого модуля — и Эрику пришлось бы несладко. Мужчины вообще не умеют делать сразу несколько дел, так и Махов не смог бы эффективно воевать и одновременно приглядывать за ней, чтобы с ней ничего не случилось. Так и до беды недалеко. Делать сразу два дела, значит, не сделать ни одного.
— Успокойся, — обняла ее за плечи Маргарита, хрупкая женщина, жена Антона Николаевича.
Сам Ремезов сидел у передатчика, через усиливающиеся помехи ведя интенсивные переговоры с другими модулями, объясняя людям, какую опасность представляют «крысы», уже начавшие нападения на посадочные модули добропорядочных колонистов. Но, как видно по выражению его лица, переговоры шли не ахти как удачно.
— Все будет хорошо…
Элен только кивала, смахивая выступившие слезы.
— Зачем ему вообще понадобилось там оставаться?! — спросила она Маргариту, будто та знала ответ. — Зачем? Что он один может сделать?! Все остались, так почему он не остался?!
— Значит, он не такой, как все… Или ты хотела, чтобы он был таким же, как все? Трусливым с трясущимися поджилками?
— Нет, но…
— Никаких «но». Тут или один вариант, либо второй, третьего не дано. Либо он не такой, как все, и действует соответствующим образом и идет на помощь тем, кому помощь требуется, либо он такой, как все, и остается в модуле покорно ждать своей судьбы.
— Но ради меня…
— Может, ради тебя он и пошел туда… — сказала Маргарита. — И потом, подумай и ответь честно, не мне — себе, если бы он остался, не стала бы ты тогда думать, что он испугался, струсил, прикрылся тем, что один человек ничего не изменит, или тем, что не должен оставлять тебя…
— Нет…
— Может, не сегодня, не завтра, даже через месяц ты так не подумала бы, но рано или поздно такая мысль появилась бы. Этот червяк сомнения разъел бы тебе душу, и однажды в запале какой-нибудь ссоры ты бросила бы ему в лицо обвинение в трусости…
— Ни за что!
— Может быть, и не сказала бы, — легко согласилась женщина, — но все равно стала бы относиться к нему иначе, с пренебрежением, потихоньку, помаленьку, сама того не замечая… Что тогда стало бы с вашими отношениями?