Чтение онлайн

Через какое-то время прошло и это невыносимо тягостное состояние, и Лана снова оказалась в спортзале. Только теперь у нее была цель. Она жаждала бороться с преступниками, с боевиками, с террористами – в общем, со всем мировым злом. Своими мыслями она поделилась с учителем, и тот, внимательно посмотрев на свою ученицу, как-то расстроенно сказал:

– Ну что ж, Лана, видимо, и твое время пришло. Несколько раньше, чем я предполагал, но тут уж ничего не поделаешь…

Уже на следующий день Лана стояла перед инструктором разведывательно-диверсионной школы, где ей пришлось продолжить свое обучение. Позже она узнала, что Глеб Евгеньевич был своеобразным вербовщиком, который готовил будущие кандидатуры для таких вот спецшкол. Лана оказалась в числе тех, кого он выбрал из их секции там, в родном городе.

– У тебя хорошие рекомендации, Лана, – сказал тогда инструктор, – но тебе предстоит еще многому научиться. Готова?

Светлана, не задумываясь, ответила, что готова, где-то в душе понимая, что именно к этому и шла всю свою недолгую жизнь.

Началось обучение премудростям разведывательно-диверсионной работы. Их учили прыжкам с парашютом, десантированию по канату с зависшего вертолета, управлению всеми видами транспорта и стрельбе из всех видов оружия. Лана и впрямь оказалась способной ученицей. И в очередной раз поразилась тому профессиональному чутью, которым владел Глеб Евгеньевич, его мастерству, помогающему безошибочно определять подходящих людей. Как он смог в ней, сопливой девчонке, дерущейся в спортивном зале, разглядеть будущего специального агента? Это был не только опыт, это был еще и природный дар. Лана даже удивлялась самой себе, что у нее все так хорошо получается. Оказалось, что у нее отличная память, сноровка, сообразительность и выносливость. Все эти качества, развиваясь, помогали ей достигать результата в новом деле.

Она быстро научилась ориентироваться на любой местности по компасу, карте, природным приметам; засекать нужные объекты, а также уничтожать их; по звукам определять местонахождение, численность и характер действий противника. Ее научили маскироваться на любой местности, даже если это открытое поле. Бесшумно и незаметно проникать через инженерные и водные преграды, хорошо плавать; работать с минами, бесшумным оружием, арбалетами; карабкаться по отвесным скалам; выживать в горах и пустыне… И еще, конечно, была агентурная работа. Ее научили, как вербовать, правильно проводить встречи, передавать информацию.

Все премудрости работы диверсанта Лана впитывала как губка. Порой ей казалось, что она уже давно это знала, а сейчас просто достает из памяти знания. Обучение у Глеба Евгеньевича тоже не прошло даром. Оно дало девушке основную базу, от которой она смогла отталкиваться. Дальше уже шли детали.

Лана и не заметила, как от теории перешла к практике. Едва поняв, что девушка уже вполне способна приносить реальную пользу, начальство тут же отправило ее на задание. Первое свое боевое крещение она получила в двухтысячном году, когда боевики исламского движения Узбекистана пытались прорваться на территорию Киргизии. Потом были операции в Абхазии и Чечне. Спустя полгода ее вызвал к себе начальник спецшколы и сказал, что пришел приказ перевести ее в Москву для дальнейшего прохождения службы в одном из секретных отделов. С тех пор Лана участвовала только в операциях под грифом «Совершенно секретно». Иногда, как и для выполнения этого задания, ей в помощь давали бойцов спецназа. Лана уже привыкла находиться в компании мужчин, которые, как правило, считали себя профессионалами во всем и смотрели на нее с усмешкой…

– Так мы сегодня услышим рассказ или нет? – голос ротного вернул девушку к реальности.

– Как-нибудь в другой раз, – отмахнулась Лана. – Думаю, мой рассказ ничего не изменит. Вы все равно останетесь при своем мнении, так зачем тогда впустую сотрясать воздух?

– Не-ет. Так нечестно, – не согласился Федор. – Вы, значит, знаете о нас все, а мы должны оставаться в неведении.

– Надо переодеться и разобраться со снаряжением, – Лана перевела разговор на другую тему.

– А раздеваться догола? – усмехнулся Федор.

– А как будет удобнее, – не моргнув глазом, ответила девушка и, встав во весь рост, прошла в конец салона, где было приготовлено все необходимое для выполнения поставленной задачи…

Змей был русским, но всю жизнь прожил в Узбекистане. Он здесь родился и вырос, знал язык и следовал местным обычаям. Даже когда в стране стали происходить столкновения узбеков с русскими, он все равно оставался «своим». Когда начались первые погромы и русских стали вытеснять, его родители решили уехать в Россию. На отказ сына отправиться вместе с ними они отреагировали как любые нормальные родители:

– Ты что, не понимаешь, что тебя здесь рано или поздно убьют? Ты русский! А русских здесь не любят!

Но Змею повезло. Его не убили ни во время погромов, ни после. Отправив родителей к дальним родственникам в Ставропольский край, Змей вместе со своими друзьями, среди которых были как узбеки, так и русские, стал заниматься экспроприацией, а попросту мародерством. Пока остальные пытались выдавить из страны все русскоязычное население, они вламывались в брошенные квартиры и дома и вывозили оттуда все, что убегавшие в страхе люди не успели забрать. Это были ковры, мебель, бытовая техника и многое другое, что потом легко сбывалось в горных селениях «темным», но богатым узбекам и таджикам. Сперва все шло хорошо. Но, как известно, сколько веревочке ни виться…

В один прекрасный по погоде, но не по обстоятельствам, солнечный день их машину, набитую крадеными вещами, остановили на горной дороге и, заковав их в наручники, отвезли в милицию. Ребята так заигрались, что не заметили, что в республике уже давно навели более-менее нормальный порядок, а власти рьяно взялись отлавливать распоясавшихся бандитов. Так Змей попал в колонию. Причем попал с немалым сроком. Если других за подобные преступления осуждали на пару годков, то ему и его подельникам решили устроить показательный суд и дали на всю катушку.

Свои пять лет Змей отсидел от звонка до звонка. Он честно трудился, следовал правилам внутреннего распорядка, не лез в авторитеты и не совался, что называется, со своим уставом в чужой монастырь. В общем, жил как примерный заключенный, пытающийся честным трудом и примерным поведением искупить свою вину перед обществом. От родителей он получал редкие посылки и письма, в которых они сообщали ему, что жизнь на свободе сейчас непростая и что общество разделилось на бедных и богатых. Судя по скудному содержимому посылок и редкости их появления, родители явно не попали в богачи…

Выйдя на свободу, Змей, столкнувшись с реальностью, понял, что родители его просто жалели, не рассказывая всю правду. За те пять лет, которые Змей провел в колонии, жизнь не просто изменилась, а стала неузнаваемой.

Яркие неоновые лампы освещали дорогие рестораны и бутики. На каждом шагу встречались новенькие иномарки, в которых ехали довольные жизнью люди, небрежно поглядывающие через стекло на всех остальных. Теперь всем заправляли деньги, и только деньги. Если они у тебя были, тебя везде принимали с распростертыми руками, ты был нужен и интересен. А вот если в твоих карманах гулял ветер, то тебя и на порог не пускали, откровенно давая понять, что никому до тебя нет ни малейшего дела. От прежнего азиатского гостеприимства не осталось и следа. Каждый жил только своими проблемами, своими радостями и горестями, не обращая на других, пусть даже некогда близких людей, внимания.