Чтение онлайн

— Так, а вы тут что забыли? — отогнав Сойку, Уклен нахмурил кустистые брови, заметив замершую в стороне пару. — Свободны.

— Но… — растерянно попыталась возразить Юстафия.

— Всё, что могли, вы сделали. А ты вообще в отпуске, так что пойди погуляй. Ах да, вот ещё что! — опомнился он. — Забыл совсем, ещё кое-что интересное про Сорок нашлось.

Оказалось, что им с этим делом наконец-то повезло. В архивах дома-музея Пакаля Аиста нашлось несколько писем от Макра Сороки, так что не столь уж затворническую жизнь вёл предпоследний представитель этого семейства. Все они были отправлены уже после пожара и имели тёплый дружеский тон — кажется, к писателю юный Сорока привязался как к старшему родственнику. Судя по тому, что в письмах он отвечал на какие-то вопросы и замечания, благодарил и делился переживаниями, они в самом деле подружились.

О доме было в тех письмах немного, и всё это очень перекликалось с впечатлениями Юты. Макр сетовал на ошибку отца, не предусмотревшего воздействие длительного нагрева, но одновременно жаловался, что порой видит во сне этот проклятый пожар и порой побаивается дома, как будто тот наблюдает за обитателями. Тени в зеркалах, подавленное настроение — кажется, после пожара в доме, несмотря на погребение погибших по всем правилам, сохранились их призраки. Это объясняло и странности последнего из Сорок: тут и здоровая психика расшатается, если с самого детства жить среди тьмы.

Пролили эти письма свет и на пару загадок. Смешно, но Юта попала в своих предположениях пальцем в небо: Макр Сорока и впрямь пробовал себя в писательстве, спрашивая советов у старшего товарища. Очевидно, с литературным творчеством не задалось, куда больше он увлёкся продумыванием своего выдуманного мира — отсюда и карты с подробным описанием. Вот только до создания сюжетов он так и не дошёл, переключившись на оптограммы.

По ним он с Аистом тоже советовался, даже предлагал свои детища в качестве прототипов для сказочных персонажей, но те оказались уж слишком пугающими, а истории старший товарищ писал для детей, и вовсе не страшилки. Макр писал, что ему снится всякая гадость, помимо пожара, и когда очередной кошмар находил вот такое воплощение в виде почти реальной оптограммы — ему становилось легче.

— Так что версия о проходе в другой мир окончательно себя исчерпала, — подытожил Ворон.

— Не могу сказать, что меня это расстраивает, — хмыкнула Юта. — Но хоть кошмары про пожар стали понятнее...

— Пожалуй. Полагаю, трансформация артефактной сети с переключением на поглощение тьмы началась в то же время, но это Дарён постарается установить, — поддержал Уклен. — А теперь — точно свободны. Как что-нибудь интересное будет, я расскажу, мучить неведением не стану. Но чтобы в особняке я тебя не видел без особого распоряжения. Ясно?

Спорить дальше было чревато, да и глупо: Юта только распробовала отпуск, странно лезть в чужое дело, в котором прекрасно разберутся и без неё. И тем приятнее было, что разбираться намеревались ещё и без Вейлена. Кажется, проницательное начальство догадалось о подоплёке их отношений — и не возражало.

Изгнанники молча вышли из дома, обогнули башню и свернули по Виноградной направо, а там остановились под раскидистым каштаном: Юта полезла за сигаретами.

— Как ты относишься к мясу на углях?

— Я отлично отношусь к мясу в любых его формах, — заверила Грач. — Особенно если оно не сырое. А что?

— Мне хочется пойти домой и не высовываться оттуда хотя бы до завтра.

— Если ты опасаешься, что они…

— Нет, — не дал договорить Вейлен. — Префектор высказался очень ясно. Просто… Хочется.

— Прекрасная идея, — согласилась Юта.

Главное, Вель не включил вновь свою щепетильность и не попытался блюсти её репутацию перед коллегами из Инквизиции, а всё остальное её устраивало. Жаренное на костре мясо и уютная беседка — прекрасная альтернатива любым прогулкам.

Гораздо более интересная альтернатива, как оказалось. Это было по-особенному, удивительно приятно — кутаться вдвоём в плед, смотреть на огонь, медленно целоваться, лениво перебрасываться пустыми фразами… Грач никогда раньше подобного не пробовала — и понимала, что очень многого лишалась.

***

Появление исследовательской группы из Инквизиции всколыхнуло Песчаный, тем более пришлые облюбовали заведение «У Бобра» и весьма тесно общались с местными жителями. Поначалу их опасались, но потом убедились, что под чёрной формой — самые обычные люди, и расслабились. Юстафия, в один вечер оказавшись с ними рядом, с удивлением поняла, что общество коллег не только не радует — досаждает. Вдвоём с Вейленом было приятнее, так что избегать компании инквизиторов и вообще любой компании она начала совершенно сознательно.

Решение судьбы «Сорочьего гнезда» взял на себя Ворон и определился с ним быстро. Изучить артефакты, извлечь всё, что удастся, а очищенный и обезвреженный особняк отдать городу под музей: ему тоже понравились здешние фасады и лестницы. Конечно, денег на нормальное восстановление пока не было, но как минимум статус здания определился. Без опасной начинки это был просто старый дом.

В подвале, как Юта и предполагала, нашлось пятно втоптанного в землю праха. Конечно, достоверно поручиться, что это именно останки Лося, никто не мог, но распределение, количество и некоторые анализы косвенно подтверждали эту версию. Дело на этом закрыть не могли — не хватало оснований, но хотя бы совесть лейтенанта успокоилась. Отчасти потому, что Вейлен корил себя, что не нашёл это пятно сразу, но тогда ему и в голову не могло прийти, сколько всего скрывает «Сорочье гнездо». Оно казалось обычным старым домом, а выяснилось...

Исследование пластинок подтвердило версию Подорожника. Воспринимал ли дом раньше звуковые команды, сейчас уже было не установить, но оказалось, что при записи использовался не особенно распространённый, но известный шифр с буквенной кодировкой магических схем. Ни Юта, ни Вель о таком даже не слышали, а один из приехавших артефакторов владел им уверенно, так что перевод не составил труда. Другое дело, что многие команды покорёженная сеть особняка не воспринимала, причём не из-за проделанной Подорожником дыры, а просто из-за отсутствия частей, на которые направлялось воздействие.

Ещё один сюрприз преподнесли оптограммы. Если на фальсификацию сюжетов намекали письма, то кошмары Осота объяснились просто и вместе с тем удивительно: все картины оказались напитаны тьмой.

Поскольку попасть туда при создании она не могла: само построение изображений шло с помощью магии строго определённых стихийных типов, оставалось сделать вывод, что тьма просочилась уже после, когда началась самая мрачная страница истории дома.

Дарён Сойка сделал смелое обобщение. В какой-то мере оптограммы тоже можно было считать артефактами, пусть вся их магия заключалась в том, чтобы сохранить определённое изображение, и учёный логично предположил, что эффект впитывания тьмы из окружающего пространства — естественный для подобных вещей. Обычная магия замещается тьмой — то ли истощаясь, то ли попадая в особые условия. Явление виделось родственным тому, что происходило с людьми, просто более медленным.