Когда десять братьев продавали Йусуфа,для которого жгли и звезды сипанд,Малик Зоараш при покупкевзял с них расписку, подтверждающую низкую цену.Расписку он взял с них на месте торгов,всем десяти братьям сказав: «Вы — свидетели».Когда Азиз из Египта выкупил Йусуфа,оказалась с ним та расписка, предательства полная...Настал час, когда стал Йусуф правителем,а его братья в Египет пришли,ища выход, дабы остаться в живых,ради куска хлеба отдавая и репутацию.«О люди! — обратился к ним Йусуф. —У меня бумага, написанная на иврите».Все они были избранными и потому с ивритом знакомыми,сказали: «О правитель, принеси нам бумагу».Глуп тот, кто в таком положениине припомнит свою историю лишь из-за гордости.Йусуф вручил им бумагу с их почерком,и те задрожали от страха,Ни одной строки они не прочли,и сказать им было нечего.Все от горя принялись сожалеть,как, продав Иусуфа, угодили в беду.Сразу начал их язык заплетаться,замерли они под тяжестью сделанного.«Вы будто потеряли сознание! — сказал им Иусуф. —Отчего вдруг замолкли, едва начав чтение?»«Нам лучше замолкнуть, — они ответили, —чем эти строки читать и отрубать себе голову».Когда взглянули те тридцать измученных птицна строки той солидной бумаги,на коей всё, совершенное ими,полностью было записано,то с трудом начали пониматьэти пленные, когда хорошенько всмотрелись,что ушли, когда-то сделав свой выбор,и бросили своего Иусуфа в яму.Унизили Иусуфа, сожгли его жизньи вдобавок продали его.О ты, бездарь без знака богатства, ты не знаешь, чтос каждым дыханием Иусуфа одного продаешь.Поскольку твой Иусуф будет царёми главой к порогу допущенных,а ты под конец станешь нищим, голодным,и, когда пойдёшь к нему, останешься наг,и если твоя судьба будет им решена,зачем же продавать его за бесценок?Души тех птиц от стыда и смущенияожили в вечности, а их тела рассыпались порошком.Когда они стали очищены от всего общего,приобрели жизнь благодаря свету Хазрата.Вновь они стали рабами, но в плене ином,вновь изумились они, но уже по-иному.Их прежние деяния и недеяния —из их сердец всё было начисто стёрто.Восходило пред ними Солнце сближения,своими лучами их души рассеивая.И за образом лика Симурга Вселеннойрассмотрели птицы Его лик в тот же миг.И, едва рассмотрев, сразу те тридцать птицосознали, что все тридцать — Симург, на которого и смотрят они.От изумления все растерялись,преобразились, о том и не зная, и стали иными.Смотрел на себя настоящий Симург,сам себя непрерывно созерцающий в этой тридцатке.Когда в сторону Симурга взор они обращали,тот Симург был этими тридцатью здесь.Когда взгляд переводили они на себя,эти тридцать здесь были Симургом, но уже — там.А если одновременно всматривались и в себя, и в Симурга,все становились единым Симургом, без увеличения и без уменьшения.Этот был тем, а тот — этим,никто во всем мире не слышал такого.Утонули все птицы в великом удивлении,без единой мысли находясь в размышлении.В случившемся ничего не поняв,к Хазрату безмолвно воззвали они.Просили Его открыть величайшую тайну,чтобы в моём и твоём «я» разобраться.Господин откликнулся без единого звука:«Этот Симург, солнцу подобный, есть зеркало.Пришедший к нему и заглянувший в негои душу, и тело, и их сочетания — всё в нём увидит.Поскольку здесь вас тридцать пришедших,тридцать птиц вы и видите в зеркале.А если здесь вас окажется сорок или полсотни,то и с этой истины вы подобным образом вновь сниметезанавес.Хотя много выстрадать вам пришлось,но видите вы себя, и видели только себя.Разве кому-то дано видеть Нас?Разве глаз муравья видит звезды?Встречался ли вам муравей, наковальню несущий?Нли комар, поднявший своим жалом слона?Всё выученное после испытанного вами состояния не имеет значения,равно как и сказанное, и услышанное,как все стоянки, что у вас позади,и всё мужество, каждым проявленное.Лишь в Наших действиях вы пребывали,а на стоянке Нашей сути и качеств словно все спали.И пусть вы остались тридцатью удивлёнными птицами,уже без сердца, без выдержки и без души,но Мы неизмеримо выше Симурга как некоего качества,ибо Мы суть Симург с подлинными качествами.Исчезайте в Нас с сотней оттенков нежности и почтительности,дабы, побывав у Нас в глубине, иными себя обрести».И наконец птицы исчезли в Нём навсегда,тень потерялась в солнце, и всё.И об этом беседа шла, пока они шли,и едва добрались, не осталось у них ни корней, ни голов.И оборвать здесь речь неизбежно:не осталось ни идущего, ни предводителя, путь окончен.
Ещё о Халладже
Говорят, когда в языках пламенисгорел Халладж полностью,подошёл некий влюблённый с палкой в рукахи присел возле таза с пеплом [358] .А потом держал пламенную речь,перемешивая весело пепел.Говорил: «Скажите правду, где теперь тот,кто охотно кричал: "Я есть истина"?»Всё, что ты слышал и говорил,и всё, что ты повидал и узнал,всё это — не более чем сказки начало.Исчезай, ибо в этих руинах не место тебе.Требуется универсальное, чистое и состоятельное,а частное, есть оно или нет, совершенно не важно.Есть солнце истинное, и постоянно оно,скажи: не частица его мне нужна, и не тень! вот и всё.После того, как прошло более сотни тысяч веков,веков без времени, без конца и начала,этих невечных птиц с нежностьювернули самим себе, прервав их исчезновение в вечности.Вслед за тем, как все пришли без себя, но с собою,возросло после исчезновения их бытие.Но никаких разговоров о вечности и исчезновении нет,будь то новые разговоры или старинные, ибовыразить скрытый за этой историей опыт так же недоступно представляется,как описывать расположенное за пределами зрения.— Но вдруг, например, некие наши друзьяпожелают узнать о вечности после исчезновения? —Но разве можно об этом здесь говорить,ради этого надо сочинять книгу совершенно иную,ибо тайны вечности после исчезновенияоткрываются лишь их достойным.Пока ты колеблешься между бытием и уничтожением,неужели ты сможешь шагать по этой дороге?Раз не осталось у тебя ни того, ни другого,как ты можешь спать, о глупец?Открой глаза! Если суть и конца, и началаузнать лишь под конец, какой будет от этого прок?Он создал человека, проведя чрез зачатие с нежностью и уважением,чтобы стал тот и умён, и полезен.Приоткрыл ему Свои тайны,передал ему знание о своём деле.Затем уничтожил его, стерев полностью,и сбросил его с великой вершины.Опять в придорожную пыль его превратили повторно на пороге смерти некоторое время держал.Затем на пороге полного исчезновения сотни тайнповедал ему без единого слова.Потом даровал ему безбрежную вечностьи из безграничного уважения сделал долей его предельное унижение.Ты не понимаешь, кто ты перед Ним,очнись ото сна и глубоко поразмысли!Пока твоя душа не отдана Падишаху,в том месте не получишь ты Его одобрения.Пока не уменьшился ты до исчезновения,в вечности никогда не обрести тебе истину.Сначала бросят тебя на дорогу, унижениям подвергая,затем внезапно с почестями могут обратно принять.Исчезай, чтобы Бытие пришло за тобой,пока жив ты, разве Жизнь прикоснётся к тебе?Пока не исчезнешь в унижении уничтожения,не обретёт в тебе величие Вечности подтверждение.
358
Пеплом Халладжа.
Падишах и сын визиря
Жил некогда падишах, невероятно могущественный:целых семь государств держал в подчинении.В командовании равен был он Искандару,от Кафы до Кафы было не счесть его войск.Простиралось его величие выше луны,и она в его свете дважды теряла лицо.Служил тому хосрову великий визирь,утончённый и проницательный, согласно сану.У опытного визиря был сын,красою лица не уступавший красоте мира.Никто никогда не видал прекраснее юноши,и ни один красавец не имел такого почёта, как он.Сердца настолько при виде его ликовали,что днём он даже опасался дом покидать!И если же восходил он луной среди дня,словно сто воскресений наступали воочию.В мире живом от начала времён и до вечностине появится человек его притягательнее.Лучезарно лицо его было, как солнце,аромат мускуса распространяли локоны.На милом его лице-солнцерот и губы казались крупинкой,их рисунок вводил людей в сумасшествие,и исчезали даже звёзды в нём сотнями.Но если звезда сама указывает путь в мире [359] ,разве не чудо, что тридцать звёзд поместились в крупинке!?Когда облокачивался он на подушки, его чёлка,даже откидываясь, берегла свою высоту.Каждый завиток локона серебрянотелого отрокасокрушал в миг сто миров.Каждый локон жил своими уловками,на кончике каждого таилась сотня чудес.Брови его — подобие лука,но разве найти достойные его руки?Очаровывали его глаза своей магией,каждая ресница по-своему околдовывала.Алые губы его — словно источник живой воды,радостью светлый и сладкий, как сахар.Нежный румянец щёк берёг все оттенки красоты,как оперение — попугай, окунутый в источник граней совершенства.Рассказывать о его зубах — знак невежливости,ибо великолепием покрыты те драгоценности.Его движения — само изящество,им восторгается прошлое, восхищается будущее.И целой жизни не хватитпередать красоту этого прелестного мальчика!..В общем, шах из-за него опьянели в беде любви к нему себя потерял.Хотя великими были его царственность и почёт,тонким серпом ощущал он себя в печали об этой полной луне.Настолько он в эту любовь погрузился,что уже вернуться в себя был не в силах.На секунду не мог оторваться от мальчика:сразу кровоточило рекой его неспокойное сердце.В его отсутствие не было шаху покоя,желая встреч, терял он терпение.Даже уснуть не мог без него он ни днём, ни ночью,стремился быть его собеседником сутками напролёт.С утра до вечера держал его рядом,делился с красавцем своими секретами.Когда ночная тьма окутывала дворец —как ни бывало у шаха ни сна, ни покоя.Мальчик засыпал перед шахом,и шах его лицом любовался.Всю ночь яркая свечаосвещала спящего отрока.Не мог наглядеться шах на лицо луноликого,испытывая по сотне мук каждую ночь.То осыпал цветами его,то с него пылинки сдувал.То, изболевшись любовью, проливалслёзы на лицо его дождём бесконечным.То вдруг пир устраивал с луноликим,поднимая бокал в честь возлюбленного.Не мог без него и мига прожить,мальчик стал ему нужен, как воздух.Ох, как трудно было мальчику.Он постоянным страхом был скован.Боялся на минуту шаха покинуть:тот ревнивец голову бы ему отрубил.Скучали по сыну отец с матерью:вот бы взглянуть на родное лицо!Но не смели шаху в этом признаться,и так эта история долго тянулась.По соседству с шахрияромжила солнцеликая миловидная девушка.Загорелся мальчик с ней повстречаться,вспыхнул из-за неё, как огонь.Однажды ночью пирушку затеял,устроил сборище ярким, как своё лицо.Тайком от шаха посидел рядом с ней,как раз когда тот уснул, выпив лишнего.В полночь шах, полупьяный,выскочил из спальни с кинжалом в руках.Метался в поисках мальчика, не находя,наконец ворвался туда, где пара сидела.Увидел их вместе с девушкой,их решительность в любви сразу заметил.От этого огонь ревностиопалил сердце славного шаха.Влюблённый, пьяный и властный султанс кем-то видит своего любимца! возможно ли это?«Предпочёл шаху иного...Вот это глупость! — подумал падишах. —То, что мной сделано для тебя,никогда ни для кого никем не делалось.И если такова твоя благодарность,что же — благодари своим верным поступком.И ключи к сокровищницам — у тебя,и достойнейшие мира перед тобою склонялись.Я — твой неразлучный спутник и поверенный в тайнах,неизменно ты, как никто иной, приближён ко мне —и украдкой посиживаешь с какой-то босячкой?Очищу я от тебя мир сейчас же!»Высказавшись, шахрияр распорядилсясвязать накрепко бывшего друга.Его нежное тело превратили из белого в синее,избивая палками, таща по дороге.После этого шах приказал егов зале приёмов повесить.«Сначала кожу снимите с него,затем вверх ногами повесьте,- шах сказал, —чтобы тот, кто для падишаха стал близким,никогда не смел перевести взгляд на другого».Схватили мальчика унизительно,дабы поднять на виселицу его пьяную голову.«О ты, милый мой, — об участи сына узнав,вымолвил скорбно визирь, —что за "добро" на твоем пути появилось?Что за судьба у тебя, что тебе шах стал врагом?»Итак, десять шахских стражейза дело взялись — казнить мальчика.С сердцем, полным горя и боли, пришёл к ним визирьи вручил каждому по блестящей жемчужине.«В эту ночь шах наш пьян, — визирь убеждал, —да и на мальчике небольшая вина.Подумайте: едва славный шах отрезвеет,пожалеет он о содеянном беспокойно,нет сомнений, что из приложивших руку к убийствуникого в живых не останется».Тогда ответили стражники:«Если шах придёт к пустой виселице,нашу кровь он прольёт, не замедлив,и подвесит уже нас вверх ногами».Тогда визирь доставил из тюрьмы злостного убийцу,с которого кожу и сняли, как с чеснока пленку.Вверх ногами повесили его,и его кровью земля обагрилась.А мальчика спрятал за занавесом [360] , —посмотрим же, что из-за него принесёт нам судьба.На следующее утро шах, отрезвев,продолжал гореть от гнева по-прежнему.Стражу призвал узнать:«Что сделали с этим щенком?»«Надёжно повесили в зале приема его, —был ответ, —сняли всю кожу с него, и сейчасвисит он вниз головой на виселице».Выслушав ответ полностью,обрадовался шах словам десяти стражников.Каждого одарил дорогим нарядоми повысил в звании.Потом добавил: «Пусть в унижениивисит подольше — болтается,чтобы всем людям преподать урокделом этого грязного подлеца».При слушании этой истории у жителей городаболью за мальчика сердца переполнились.Многие пришли взглянуть на него,но признать никто не смог его.Видели тело, вниз головой висящее —окровавленное мясо без кожи.Все очевидцы — взрослые и дети —не могли сдержать слез, как ни старались.Целый день до глубокой ночи были жители в трауре,город полнился сожалением, болью и стонами.Спустя несколько дней, без любимого,о содеянном шах стал сожалеть.Гнев рассеивался, любовь в такую силу вошла,что львиное сердце шаха в муравьиное превратила.Вспоминал, как с Йусуфу подобнымднём и ночью радостен он был в своих покоях.Познавший опьянение в постоянном соединении с виномразве выдержит похмелье разлуки?Наконец невыносимым каждый миг сделался,разрыдался шах и не мог этого прекратить.Душа его горела болью разлуки,терпение лопнуло, взорвался покой от желания.Погрузился шах в раскаяние:глаза полны крови, голова посыпана уличной пылью.Траур надел, двери запер,уединившись, сел в пепле и крови.Есть и пить перестал,и сон покинул окровавленные глаза его.С наступлением ночи шахрияр вышел,прогнал всех из приёмного зала.Приблизился к виселице,стал припоминать мальчика, жизнь его.Едва ярко вспомнил манеры, привычки,как вырвался крик из корня каждого волоса.Боль безмерная охватила сердце его,скорбь усиливалась с каждым мгновением.Над погибшим горько рыдая,натирал своё лицо его кровью,бросался на землю,царапая руки.Никто бы его слёз не измерил —их было больше, чем в сотне дождей.Всю ночь до утра он был в одиночестве,подобно свече среди слёз и возгораний.Когда задул утренний ветерок,шахрияр вернулся к себе в покои.Забросав себя землёю и пеплом,миг за мигом отдавал он несчастью.Спустя сорок дней, полных страданий,тот славный шах похудел, словно волос.Запер он дверь и под виселицейстал за трупом ухаживать, болея из-за него.В течение этого времени никто не посмелдаже попробовать заговорить с ним.Спустя сорок дней без воды и хлебаувидел во сне мальчика ненадолго:лунное его лицо залито слезами,с ног до головы был он в крови.«О мой нежный, радость души», — вымолвил шах, —отчего целиком ты в крови?»«Из-за твоей любви я в крови, — тот ответил, —из-за твоей неверности я стал таким.Кожу содрал с меня, невинного.Разве это верность, о падишах?Такова разве дружба, и любовь такова ли?На подобное не способен даже неверный, быть самому мне неверным, если лгу.За что казнил ты меня?Зачем голову отрубил, вверх ногами повесил?Не хочу смотреть на тебя,до самого Дня Суда не прощу.Когда же придёт День Суда,Господь за меня тебе отомстит».Услышав от того луноликого такие слова,шах сразу проснулся с переполненным кровью сердцем.Охватило его душу желание,тяжесть на сердце начала усиливаться.Совсем себя потерял, разум утратил,ослабел от бесконечной печали.Стал вести себя, как сумасшедший,и беспрестанно рыдал.«О моя душа, моё сердце, бедняжка, — восклицал он, —от твоего горя перевернулись мои сердце с душою.О ты, из-за меня страдавший,затем моей жертвой ставший,никто, как я, не уничтожил себяи не сделал своими руками того, что я натворил.Если я окровавлен, то по заслугам,ибо убил я возлюбленного своего.Смотри, где бы ты ни был, мой мальчик,не перечеркни наше знакомство, о мальчик.Я был подл, но ты не делай подобного,ибо я совершил скверное в отношении себя.Я в такой трудности и печали из-за тебя,что посыпаю землёй голову из-за тебя.Где искать тебя, о моя душа!Пощади моё изумлённое сердце.Если ты страдал от меня, неверного,то ты — верный, не мучай меня.Если по ошибке пролил твою кровь,сколько крови моей души, о мой мальчик, прольёшь?В пьяном угаре этот грех совершили за это ударен судьбой.Раз ты мир покинул раньше меня,как могу я здесь жить продолжать?Без тебя я себя потерял и теряю,мне осталось несколько мгновений жизни.Вот-вот умрёт шахрияр,чтобы жизнью заплатить за пролитую кровь.Не боюсь я смерти своей,но боюсь я зла своего.Даже если вечно душа моя будет просить прощения,то за этот грех просить пощады не сможет она.Лучше было бы сразу голову мечом отрубить,чтобы исчезла из сердца боль сожаления.О Творец! Сгорело в этом изумлении сердце,и сгорел полностью в сожалении.Не хватает терпения переносить разлуку,сколько ещё душе гореть от желания?Возьми мою душу из милости, о Справедливый,ибо иссякло у меня терпение».Говорил он эти слова, пока не умолки в своём молчании утратил сознание.Наконец пришёл гонец милости,наступил черёд благодарить после жалоб —когда боль падишаха перешагнула пороги возможного,скрытно там появился визирь.Затем он ушёл, тайком нарядил мальчикаи направил его к падишаху.Вышел тот из-за занавеса как луна из-за облака,подошёл к нему с мечом и саваном.Пал на колени перед шахрияром,проливая слёзы дождём.Шах мира увидал ту луну.Чтобы его состояние описать, нет слов у меня.Шах пал на землю. Мальчик — весь в слёзы.Никто не знает, как это чудо произошло.Последующее неописуемо, если пробовать рассказать,ибо дно жемчужины непробиваемо.Едва пришёл шах в себя после разлуки,отправились в особые покои оба весело.Дальше — тайна, никому не известная,не место здесь посторонним глазам.Тот рассказал — услышал другой,слепой видел то состояние, а глухой его слушал.Кто я, чтобы это описывать?И если возьмусь, то подпишу себе приговор,если неуклюже расскажу эту повесть.Или же надо молчать, вот и лишился я выхода.Если сверху снизойдёт вдохновение,сразу запечатлеется во мне и дальнейшее.Но если нет знания даже размером и с кончик волоса,то, кроме молчания, нет здесь иного мне выхода.Нет ценней, чем безмолвие, украшениядля меча языка.И хоть лилия обладает десятью и более языками,но в молчание она влюблена.Тут и рассказу конец,пора к делу, сколько можно витийствовать, всё!
359
Фраза в оригинале начинается со слов «Но если», после чего следует цитата из Корана (16:16) на арабском: «по звёздам они находят правильную дорогу».
360
То есть на время скрыл.
Эпилог
О Аттар! Ты разбрасывал в мирсотню тысяч благоуханных тайн каждый миг.Твой аромат наполнил пространство до всех горизонтов,все влюблённые в мире пришли в восторг от тебя.То веди речь о любви, что суждено человеку иметь,то играй музыку, для влюблённых написанную.Твои стихи — капитал для влюблённых,влюблённым они непрерывно дают состояние.Читатель, для тебя завершается описание логики птици их макамата,словно исчезает свет закатного солнца.[Сам не пойму, это — макамат пути удивления?Или это — сборник скитальчества?]С болью погрузись в этот сборник,оставь жизнь и выходи в это поле,в котором жизнь исчезает,и даже само поле теряется.Если ты идёшь по нему без страдания,не различишь ты в нём даже пыли.Раз конь твоей боли сделал шаги,то не дай ему шагать лишь для удовольствия,учись разочарование превращать в свою пищу,ибо иначе не оживёт твоё удивлённое сердце.Покупай себе боль словно лекарство,в двух мирах лекарства душе — твоя боль.О мужчина пути, не взирай на мою книгувысокомерно, словно на пустые стихи.Читай мой сборник, переживая страдания,чтобы из сотни мук поверить только одной.Тот до Него докатит мяч счастья,кто от страдания идёт в эти строки.Брось праведность, брось простоту,требуются боль и несчастья.Пусть тот, у кого боль возникла, не находит лечения,а тот, кто хочет лечения, пусть не обретает души.Нужен мужчина, жаждущий, голодный, лишающий себя сна, не утоляющий жажду до обретения вечности.Болью этих слов не пронзённыйне поймал и пылинки с дороги влюблённых.Тот, кто это прочёл, может стать мужчиной пути,тот, кто постиг этот смысл, способен путём обладать.Люди внешнего утонут в моих словах,но люди смысла — мужчины моих тайн.В этой книге — укрепление времён,в ней польза и аристократии, и толпе.Если приступил к чтению замёрзшим, как лёд,прочтя, с превосходным настроем вырвешься из-за завесы.Моя проза обладает чудесной особенностьюкаждый миг дарить благо.Если тебе удастся её перечесть несколько раз,несомненно, с каждым разом она тебе будет всё больше нравиться.Она свежа, как невеста в нежном наряде, с которойфата поднимается постепенно, и не иначе.До Судного Дня ни один безумный, кроме меня,не доверит бумаге то, о чём я пишу.Рассыпаю жемчуга со дна моря правды,закончил я речь — пред тобой этому знак!Если много себя буду расхваливать,вряд ли кто одобрит мою похвальбу.Но справедливый знает мне цену,ибо не скрыть свет моего полнолуния.Чуть-чуть намекнул о своём состоянии,но знающий речь, вне сомнений, оценит.То, чем я головы людей посыпал,увековечит меня, если умру, до Судного Дня.Уста людей до дня отчётабудут это хранить, и достаточно такой памяти.Если уничтожатся эти девять кругов,ни точки из этих писаний не будет утрачено.Если тебе укажет на путь эта книга,затем приподнимет занавес перед тобой,то, обретая покой в этой памяти,проси молящегося при молитве вспомнить меня.Я рассыпал цветы из тайного сада,о друзья, добрым словом вспоминайте меня.Каждый герой в этой книгепоказал себя, как он есть, и прошёл.Несомненно, и я, вслед за ушедшими,показывал спящим птицу души.Эти слова, даже если спал долгую жизнь,сердце сразу разбудят тайной своей.Знаю наверняка, принесёт плоды моё дело,закончатся мои горе и болезнь.Сжигал себя, словно лампаду,пока не вспыхнул весь мир, как свеча.Заполнен дымом лампады мой ум,я — свеча рая, доколе покрываться сажей лампады?Потерял я дни, ночами нет сна,из-за огня сердца не осталось воды в печени.Говорю сердцу своему: «О, болтун!Когда же прекратишь говорить, молчи! Ищи тайну».«Я окунуто в огонь, не приставай! — ответило сердце. —Сгорю я, если буду безмолвствовать!Сотней образов бурлит море души,как при этом молчать даже час?»Этим я никому не хвастаюсь,занят я этим ради себя самого.Сердце полнится болью,но не по плечу мне сказать обо всём, и не пора ль прекратить?Но всё это присказки о тщете,дело мужчин очищено от хвастовства.Когда сердце занято суетой,на что годится оно, став болтуном?Много раз надо эту душу отброситьи разочароваться в этой тщете.До каких пор море души будет кипеть?Душу бросить придётся и замолчать.
Последний совет Искандара
Когда умер Искандар на пути веры,Арасту [361] воскликнул: «О царь веры!Разные советы все от тебя получали, пока ты был жив.Сегодняшний твой совет наконец-то люди поймут».О сердце, прими совет, чтоб не утонуть в водовороте бед:оживай, ибо смерть стоит за тобой.Я о языке и логике птиц полностьюрассказал тебе, осознай, о незнающий!Есть птицы среди влюблённых,улетающие перед смертью из клетки.Повесть о них требует иных языка с описаниями,ибо другая речь у тех птиц.Перед Симургом тот создаст эликсир,кто постиг язык всех этих птиц.Представь себя знающим о духовном богатствесреди мудрости греков:пока не отдалишься ты от той мудрости,станешь ли мужчиной мудрости, приоткрываемой верой?Тот, у кого на пути любви с языка всё время срывается имя Его,в тетради веры ещё не прочёл о любви.Действительно, мне более по душе «Н» неверия,чем «Ф» философии,ибо если занавес неверия станет зримым,ты уже способен его избегать:та наука судит и рядит о вещах и причинах,но этим лишь наносит ущерб ищущим знание.Освети хотя бы одно сердце та мудрость,не сжёг бы её «разделитель» [362] .Но если «свеча религии» сожгла мудрость Греции,значит, не зажжёшь свечу сердца теми познаниями.О мужчина веры, тебе довольно мудрости Иасриба [363] ,посыпь прахом Грецию, боль веры испытывая.О Аттар, до каких пор тебе говорить?Всё-таки ты не мужчина этого чудного дела.Очищенным покинь себя самого,исчезни так, чтобы на земле прахом остаться.Пока ты есть, растопчет тебя любое ничтожество,когда исчезнешь — подобно короне любую голову сможешь украсить.Исчезай ты, дабы птицы путик порогу бессмертия пустили тебя.Моего слова достаточно, чтобы тебя повести,ибо оно — пир пути для любого.Даже если и не имею отношения к птицам пути,то о них я поведал, и уже достаточно этого.Но пыль от их каравана досталась и мне,я с теми ушедшими в доле — их боль жива и во мне.
361
Арасту — Аристотель.
362
«Разделитель», «свеча религии» — эпитеты Омара, второго правед-
ного халифа.
363
Древнее название Медины.
Пир отвечает суфию
«Долго ли о правоверных мужчинах ты можешьсказывать?» —некий суфий допытывался у старого пира.«О! так женщинам всегда нравится, — ответил тот, —когда о мужчинах беседуют».Если я не из них, хоть о них и рассказывал,мне хорошо оттого, что поведал эту историю от души.Пусть, кроме названия, от сахара нет ничего, —это лучше, чем иметь рот, полный яда.Вся моя книга — это безумие,уму чужды её слова.От этого отчуждения душа не очистится,пока не отыщет аромат сумасшествия.О чудо, будто не знаю, о чём говорю, —до каких же пор можно искать не потерянное, о диво!От богатства отказался по глупости,уроки давал легкомысленным лодырям.Если скажут мне: «О заблудившийся,ты сам просил прощения о своих грехах, и вот оно, мол»,Не знаю и вообще такое возможно ли,и смогу ли оправдаться за сотни жизней.Если бы даже мгновение я был на Его пути,в стихию этих стихов я не погрузился бы так.Если бы я был упрочен на Его пути,мои стихи всегда мне казались бы злом.Сочинять стихи — признак бездарности,выставлять себя напоказ — признак глупости.Раз в мире ни одного единомышленника я не обрёл,в своих стихах пришлось высказать многое.Если ты — ищущий тайну, разыщи же её!Отдай душу, плачь кровью и ищи её.Ибо я пролил кровавые слёзы,пока написал такие слова, льющие кровь.Если вдыхаешь запах моего глубокого моря,ощутишь и запах крови от слов.Отравленным ядом нововведенийдостаточно противоядия, что в этих высоких словах.Но хотя я — Аттар, противоядие продающий,печень сгорела у меня самого, словно я браком торгую.Есть люди неблагодарные, есть и незнающие,поэтому я в одиночестве печень и ем.Когда на сухари перейду,замочу их в слезах, словно в приправе.Своим сердцем обожгу этот столи угощу я иногда и архангела.И если архангел со мной трапезу разделял,неужели преломлю хлеб с подлецами этого мира?Не нужен мне хлеб всяких бездарей,довольно мне черствой корки и слёз на закуску.«Величие сердца» [364] бодрит мою душу,скромность стала моим «бессмертным сокровищем».Разве обеспеченный такими сокровищамисможет унизиться перед встречными подлецами?Слава Богу, что во мне нет печали,что не зависел от необходимости унижения:не ел я пищу ни одного тиранаи никому не посвятил ни одной книги.Достаточно мне восхищенности и моей высокой воли,пищи для тела и силы души мне хватает.Прошедшие к себе забрали меня,к чему же терпеть мне здесь всех себялюбцев?Когда я освобождён от этих людей,то радостен я вопреки сотне бед.Хорошо, что мне не до этих злоумышленников,хвалят они меня или бранят.Настолько я безысходен в своей боли,что отвернулся от всех горизонтов.Знал бы ты о моих сожалении и боли,превзошёл бы меня в изумлении.Ушли тело с душой, и от нихнет иных следов в моей доле, кроме боли и сожаления.
364
В оригинале здесь арабский. Судя по всему, цитируются известные в то время литературные произведения.
Знающий путь при смерти
Некий знающий путь сказал при смерти в агонии:«Раз не скопил при себе я припасов,то создал глину из пота стыдаи сделал кирпич из неё.Ещё флакон слёз есть у меня,а порванных тряпок хватит для савана.Сначала этими слезами омойте меня,а тот кирпич в завершение подложите под голову.И тот саван омыл я слезами,повсюду "увы!" на нём написав.Когда оденете меня в чистый саван,споро земле придайте меня.После этого до Судного Дня облаканичего не прольют на мой склеп, кроме "увы"».А знаешь, ради чего столько «увы»?Потому что комар не может жить в ветре.Тень ищет соединения с солнцем,но не найдё никогда, вот тебе и невыполнимое, и беда!Хотя невозможно это само по себе,но, кроме мысли о невозможном, у неё нет мысли вообще.Тот, кто не начал думать об этом,подыщет ли что-либо более стоящее, чтобы поразмышлять?Вижу задачу каждый миг усложняющейся,но разве можно сердце своё избавить от этой задачи?Кто ещёесть, подобный мне одному, оставшемуся в одиночестве,утонувшему в море с сухими губами?Не с кем тайны делить, нет собеседника,нет сочувствующего и единомышленника.Не достаёт воли, чтобы кого-либо возвеличивать, —отнюдь не в этом мраке пребываю в духовном уединении я.Ни о других, ни о себе я не думаю,о плохом ли, хорошем — и об этом не думаю.Не желаю пищи султанов —и исключено для меня от прислуги получить подзатыльник.Но не переношу одиночества и на момент,сердцу даже на миг разлука с людьми не по силам.,Я в своём состоянии, перевёрнутый, подобентому святому, который о себе так рассказал:
Святой при смерти
«Полных тридцать лет, — молвил, уходя, верующий, —провёл я, не зная себя самого,пропавши в себе, как Исмаилв тот миг, когда отец намеревался отрезать ему голову».Как быть тому, кто провёл целую жизньтак, как тот момент прожил Исмаил?Кому известно, как в этом мучительном заключениипровожу я свои ночи и дни?То свечой горю в ожидании,то весенним облаком разрыдаюсь.Тебе легко смотреть на свет от свечи,не замечая в её верхушке огня.Тот, кто разглядывает тело извне,разве когда-либо доберётся до сердца?На изгибе Твоего чугана я словно шарик, никакне отличу ногу от головы, а голову — от ноги.Увы! мне никто не поможет,растратил я в праздности свою жизнь.Что проку, что когда-то я мог, но не знал,ведь когда узнал, то уже было поздно — не смог.И теперь, кроме дряхлости и бедности,иного не будет мне выхода.
Мнение знающего
Когда к знатоку веры приблизилась смерть,он заметил: «Если бы знал я до этого,что слушание превосходит говорение,не стал бы тратить жизнь на слова».Даже если слово блестит, словно золото,не произнести его — гораздо лучше.Дело стало судьбой отважных мужчин,а наш удел — рассуждения, и это — страшное бедствие.Обладай ты болью веры, подобно мужчине,доверился бы тому, что скажу я,хотя и знакомый тебе, но твоему сердцу — чужой,ведь тебе моя повесть кажется сказкой.Хотя, впрочем, спи в удобной тебе непокорности,пока я байку тебе ласково расскажу.Если Аттар тебе с нежностью поведает басню,уснёшь ты спокойно! Ибо сон тебе слаще.Но как много вылили масла в песок!Сколько драгоценностей надели на шею свинье!Накрыли этот стол с таким изобилием,но сколько голодных из-за стола поднялось!Сколько ни убеждал, нафс не подчинялся.Сколько ни врачевал его, ом не излечивался.Раз я ни на что не способен,умываю я руки и в сторону отхожу.Тягу к Истине надо испрашивать у Всевышнего,ибо привить её — дело не для моих рук.Пока нафс с каждым мигом жиреет,нет надежды на улучшение положения.Разнесло его ото всего, им услышанного,и всё это он проглотил, ни на миг лучше не став.Пока не умру я, измученный,он не получит урок, о Боже, спаси!
Суфий видит во сне умершего Шибли
Когда покинул Шибли это негодное место,некто из благородных увидел его во сне.Спросил: «О счастливый, как поступил с тобой Истинный?»«Когда при расчёте мне стало туго, — ответил тот, —и когда Он увидел, что я себе сильный враг,и видел мою слабость, отчаяние и беспомощность,сжалился Он над моей нищетой,затем простил Он меня Своей милостью».О Творец, я — нищий Твоей дороги,подобно хромому муравью в Твоей яме,сам не знаю, чего же хочуили где я, кто я, каков я.Со слабым телом, бездарный, без состояния,бедный, неспокойный, влюблённый,сжегший жизнь в крови сердца [365] ,ничем за свою жизнь не плативший.Всё, что делал, было ущербом,измученным подошёл к концу жизни.Отдал я сердце, растратил жизнь,лица моего не осталось, утрачены все понятия.Я остался ни неверным, ни мусульманином,я остался озадаченным и измученным, что мне делать?Застрял в узкой двери,прикован к стенам темницы воображения.Открой этому бедняге дверь,покажи этому несчастному путь.Если у раба нет ничего на дороге,не успокоится он никогда от рыданий.Ты можешь и сжечь его грехи его стоном,и омыть его чёрную книгу [366] его же слезами.
365
В бесполезных страстях.
366
В оригинале используются и диван, и китаб. По всей видимости, Аттар обыгрывает оба слова— это «книга» записи поступков человека, а также его поэма, в правильности положений которой, как и в её необходимости, он не может быть полностью уверен.