Ливень
Шрифт:
То, что произошло в следующую минуту, ошеломило Сергея. Николай оттолкнул руки Гордея и злобно ощерился:
— Не цапай, дядя! Чего расквохтался… Стало быть, скотине на роду так написано… утопнуть… за грехи ваши… На что мне твоя скотина! — он уже кричал. — Вода до крыши дойдет… Куда деваться? О своей шкуре думать надо! Потопнем, как крысы! Дурак старый. Все потопнем!
Вовка, расширенными от ужаса глазами, смотрел на; Николая. Сережка рванулся из своего угла:
— Паникер! Трус!!!
В двери показалась голова комиссара. Презрительно взглянув на кочегара, он сказал:
— Стоп! Хватит истерик! Важней дело есть. Слушай приказ! Все идем спасать Гордеево стадо. На паровозе при раненом остаются Семеныч и Вовка. Ясно?.. За мной!
Дойдя по крышам до середины состава, комиссар остановился.
— Вот, — сказал он, — смотрите.
Часть подпорной стены, одетой бетоном, обвалилась. Полчаса назад сверху сорвалась глыба и, будто ножом, срезала угол. Образовался крутой, но уже не отвесный спуск, нижний конец которого скрывается в воде. Верхняя грань стены представляет собой узкую, всего метра в полтора, но длинную цементную площадку. Вот на эту площадку и решил комиссар перевести Гордеево стадо.
Первым открыли вагон с лошадьми. Но они топтались у двери, чуяли глубину и боялись перешагнуть порог. Их уговаривали, называли по кличкам. Потом стали кричать, бить палкой по крыше. Кони шарахались, пронзительно ржали, но не шли.
— Эх, горе-горькое! — сокрушался Гордей. — Чалую нужно! Чалую передом пустить… Старый дурак! До седых волос дожил, а плавать не научился. Что же теперича?!
— Николай, раздевайся! — приказал комиссар. — Поплывешь с лошадьми.
— Дмитрий Иванович, — взмолился кочегар, — не губи! Страшно же… Цыганка мне смерть от воды предсказала… на двадцатом году… Я тебе что хочешь… все сделаю. Ведь утопну я! Утопну! — большое тело Николая сотрясалось. Страх исказил лицо.
— Глаза б мои на тебя не смотрели! Трус поганый. Штаны по ошибке носишь! Тьфу!.. Сам поплыву…
— Дмитрий Иванович, — потянул комиссара за рукав Сережка. — Я поплыву! Можно? — и, боясь что он откажет, заторопился: — В Геленджике бухту знаете?.. Переплывал с мыса на мыс. Точно!..
Комиссар глянул Сережке в глаза, помедлил и решился:
— Иди, сынок… Мы тебя веревкой подстрахуем.
Сергей вмиг разделся. Спустился по веревке в вагон. Надел на самую смирную чалую кобылу Розу недоуздок с длинным поводом и поплыл к подпорной стене… Потянул за повод. Роза, подняв фонтаны брызг, бросилась в воду и поплыла за ним.
Тут и плыть-то было всего метров пятнадцать. Да уж больно холодна и враждебна взбаламученная желто-серая густая вода.
Сережка благополучно избежал столкновения с глыбой, может, той самой, что отбила угол стены и открыла путь для спасения животных. Пробился сквозь ветви полузатонувшей акации, упавшей сверху. Влез по откосу на площадку. Роза вслед за ним выбралась наверх, обернулась к поезду и громко призывно заржала. Тотчас ей ответил вороной жеребец Чемберлен и, не раздумывая, поплыл к Розе. За ним — одна за другой — остальные лошади.
— Давай назад! — приказал комиссар.
Сережка хотел уже возвращаться, но вдруг увидел на середине спуска кусок торчащего из бетона рельса. Красота! Он отвязал от себя веревку, захлестнул ее на рельсе морским узлом «удавкой» и закричал:
— Дмитрий Иванович! Зацепите за лестницу! Леер будет.
— Вот башковитый, чертенок! — обрадовался комиссар. Привязал второй конец веревки за железную лесенку, по которой поднимаются на крышу с тормозной площадки вагона.
Над водой от поезда к стене дугой прогнулся леер. Перехватывая руками по лееру, Сережка легко достиг вагона и влез на крышу. Холодный порывистый ветер бился в стены ущелья. Сережка дрожал. С него вмиг стянули мокрые трусы. Гордей заставил влезть в его штаны. Комиссар поверх рубашки накинул на него свой черный форменный китель.
— Порезвись, сынок. Попрыгай. Ты свое сделал, — похвалил комиссар и тотчас обернулся к Николаю: — Ну-у?!!
Николай съежился под его взглядом и начал поспешно снимать сапоги:
— Я что?! Я же не супротив, Дмитрий Иванович. Гадалка же, будь она проклята, напророчила!.. Помирать-то в молодых годах кому охота?
— Да врут они, твои гадалки, дурень! Врут. Разве же от них, черномазых, жизнь человека зависит?! Эх, темнота.
— Врут? Правда, врут?! — поднял Николай на комиссара полные надежды и ожидания глаза.
— Брешут, — авторитетно подтвердил Гордей. — Мамане моей, покойнице, в одна тысяча девятьсот пятнадцатом году одна за гуся гадала. Определила, что сынок ейный, я то есть, с войны германской весь в крестах придет. И сам, мол, царь-батюшка прослезится от такого моего геройства и в генералы пожалует.
— Так и говорила — в генералы?
— А то как же.
— Ну, благослови, господи! — Николай перекрестился, увидел насмешливый взгляд комиссара и поспешно стал спускаться по железной лесенке.
Коров и телят направить по верному пути было еще трудней. Но когда по совету Гордея Николай столкнул в воду черного теленка и поплыл к стене, держась за Сережкин леер и поддергивая веревку, теленок послушно последовал за ним. Берта — большая черная в белых пятнах корова, — увидев своего теленка в воде, коротко замычала и поплыла вслед за ним. Их примера оказалось достаточно, чтобы сломить коровье упрямство, преодолеть страх. Коровы оставляли залитый водой пол вагонов и плыли к подпорной стене.
Только с золотисто-желтой телочкой ничего не могли сделать: она таращила испуганные глаза, опушенные длинными белыми ресницами. Сколько ее ни сталкивали, она вновь возвращалась в вагон. Пришлось связать ей тоненькие дрожащие ноги и отнести на тендер.
Переправили на площадку несколько тюков подмоченного сена, когда уже начало смеркаться. Животные, почувствовав под собой твердую землю, успокоились и принялись за еду.
Вконец измученные люди вернулись на паровоз. Пристроились кто как и уснули.