Чтение онлайн

— Но, папа… — заныл Хью.

— Никаких «но»! Как только люди учуют запах золота, они хлынут сюда сотнями. Делая заявки, они будут обносить наш ручей колышками на многие мили вверх и вниз по течению. А у меня есть разрешение на старательские работы? Нет. И сумею я его получить, в лучшем случае, в середине будущей недели. Сейчас праздник. Все государственные учреждения закрыты. А как только о нашей находке узнают, тут набежит столько народу, что самого себя не отыщешь. Наш дом, вполне возможно, перестанет быть нашим. Явись кто-нибудь с законным разрешением на старательские работы на нашем участке, мы потеряем всякие права на дом. Стоит Фрэнси увидеть чужого человека, она ему тотчас же все выболтает. Такой малышке рта не заткнешь. Ей не объяснишь, что болтать нельзя. Она просто не поймет. Мы не можем позвать Бэйрдов. Мы не можем обратиться в полицию. Не можем даже доктора пригласить. Мы должны стоять до конца. Как в осаде. Никто не имеет права покинуть это место, пока я не получу лицензии.

Он тяжело дышал. Руки у него дрожали.

— Там внизу целое состояние. Это — месторождение, которое ищут восемьдесят, а то и все сто лет, я сам не знаю сколько. Вот почему этот ручей неоднократно промывали. Вот почему они вернулись сюда в годы депрессии, в тридцатые годы, когда человек был готов стать рабом за кусок хлеба. В этом ручье часто находили золотоносный песок; можете сами отыскать его в один прекрасный день, потому что порой его, оказывается, вымывает из шурфа. Но не ради песка столько раз велись здесь старательские работы. Из него и за месяц не наберешь того, чего стоит один рабочий день. Нет, они искали месторождение, искали золотоносный пласт, а он оказался здесь. Пласт может расходиться в разных направлениях. Может быть длиной всего в несколько футов, а может и в полмили. Не знаю. И никто не знает. Мы сидим на вершине богатства, и я никому не собираюсь уступать этого места. Неужто вы не понимаете, что это значит? Это значит, что вы сможете иметь все, что пожелаете. Только назовите, и оно ваше! Дом, в котором будут лестницы. Велосипеды с фонариками. Кровати с резным изголовьем. Новый быстроходный «мерседес». Университетское образование. А вы ведете разговоры о том, чтобы позвать кого-нибудь на помощь! Вся помощь, что нам нужна, находится там, внизу, у нас под ногами.

Веревка рядом с Кеном вдруг задергалась, изрядно напугав его, и сверху снова посыпались кусочки земли. В похожем на вырванную страницу прямоугольнике света опять появилась тень. Дядя Боб неловкими движениями обкручивал другой конец веревки вокруг бревна, который он положил на середину входа в шурф. Затем он завязал ее, изо всех сил потянул и всей тяжестью наклонился над отверстием, опираясь на бревно и вызывая тем самым новую осыпь.

— Удержит, — раздраженно бросил он, обращаясь к кому-то, кого Кен не видел. — Ради бога, женщина, прошу тебя, не начинай. Не хватит ли того, что я выслушал от детей? Думаешь, я полез бы вниз, если бы не был уверен, что вылезу обратно? Может, я и глуп, но уж не настолько…

Шахта, усиливая голос на манер переговорной трубы, превращала его в загробный и зловещий звук, но наверху опять взметнулась пыль, и Кен больше не осмеливался поднять глаз. Их и так запорошило всякой гадостью.

— Но Хью же мне просить сделать это? Какой отец решится послать сына туда, вниз? Попросить сына сделать то, что боишься сделать сам? Повторяю: я умею лазить по канату! Ты что, считаешь меня тряпкой, что ли?..

Пыль заставила Кена закашляться, а кашлять ему было больно, да и раздраженный голос дяди Боба действовал на нервы, вызывал беспокойство, наводил на дурные мысли, потому что его собеседника Кен не мог слышать.

— О боже, только Фрэнси не хватало! Это ты ее завела! Упаси меня, господи, от особ женского пола! Может, кто-нибудь заткнет рот этому ребенку? Уведите ее куда-нибудь, откуда она не найдет сюда дороги. Всуньте ей кляп в рот, наконец! Не то сюда сейчас сбегутся все наши соседи. Все, что от меня требуется, — это спуститься по веревке вниз, а потом подняться вверх. Мне еще не раз предстоит это сделать, пока все наладится. А как, по-вашему, человек может обследовать шурф? Летать он не умеет. Сумасшедший дом, да и только…

Кен съежился в комочек, словно укрываясь от проливного дождя. Позабытый фонарик валялся у него на коленях и, понапрасну тратя энергию, освещал бездонную черную жижу.

— Все будет в порядке, понятно? Руки у меня целы, есть, правда, кое-где порезы. Там внизу богатство. И нам никогда этого наверняка не узнать, если я сам не посмотрю, верно? Я должен посмотреть сам. Я должен убедиться.

Куски земли и грязи обрушились на Кена сверху, отскакивая от стенок, пугая его и нанося ему удары. Зашевелилась, шлепнув его, и веревка, которую он не видел, поскольку глаза его были крепко зажмурены.

— Все в порядке. Сколько раз тебе талдычить? Господи боже, я не ребенок, я умею лазить по веревке. Отойди от края, пожалуйста. Если кто-нибудь упадет, то это именно ты. Отойди. И забери Хью. Хью! Оттащи маму от края, прошу тебя. Отойдет ли кто-нибудь из вас от края? Вы заставляете меня волноваться. Послушайте, если я сейчас сорвусь, все будет кончено.

— Боб, Боб, все это не стоит того…

Веревка продолжала извиваться и шлепать, осыпалась земля, по голоса замолкли. Слышно было только, как безостановочно падали кусочки земли да все громче становилось тяжелое дыхание человека. Но Кен не поднимал глаз. Он так и сидел, скорчившись, иногда вдыхал пыль, иногда с кашлем ее выдыхал. Пылью были забиты его легкие, она покрывала его с головы до ног.

Что-то тяжелое плюхнулось в жижу рядом с ним, заворочалось, захлюпало. Тяжело дыша, что-то бормоча себе под нос и кашляя, рядом был дядя Боб.

— Все в порядке! — крикнул он. — Я на месте.

Под тяжестью своего тела дядя Боб ушел в жижу глубже, и Кен, залившись слезами, схватил дядю за ногу и прильнул к ней.

— Осторожней, сынок. Я боюсь упасть. Подожди, я устроюсь поудобнее.

— Дядя Боб… — всхлипывал Кен.

— Отпусти меня, Кен, прошу тебя. Я никак не усядусь. Я почему-то тону. Посвети-ка фонариком на мои ноги. Хочу посмотреть, где они.

Ног его не было видно. Жижа покрывала их примерно дюймов на шесть. Кен поднял фонарик. Дядя Боб стоял покачиваясь, лицо у него было искажено, зубы стиснуты, веревку он не выпускал из рук.

— Ты меня слепишь! Опусти фонарик.

Ноги у дяди Боба погрузились еще на два-три дюйма, и он в отчаянии хватался за веревку, стараясь вытащить их наружу.

— Сядьте, дядя Боб!

Голос Кена был резким и требовательным, но мужчина по-прежнему боялся оторваться от веревки и, раскачиваясь как маятник из стороны в сторону, с каждым взмахом уходил все дальше вглубь и все меньше был способен собой управлять. И тут только до него дошли слова Кена. Он вдруг мгновенно сообразил: именно так поступил мальчик; у него хватило ума, чтобы не утонуть, распределить свой вес на большую поверхность.

Не без боязни он отпустил веревку и тяжело плюхнулся в жижу. Ноги его все еще были в жиже, но, но крайней мере, он перестал тонуть. Он сидел неподвижно, мокрый от пота, дрожал и старался обрести дыхание и голос. Ему удалось вытащить ноги, но тапочки свои он безвозвратно потерял. Он даже не почувствовал, как они слетели у него с ног. Их проглотила жижа.

— Дай мне фонарик, — сказал он. — Где золото?

— Вон там, дядя Боб.

Сверху доносились голоса тети Кэт и Хью. Кен их слышал, а дядя Боб не слышал.