Лев на лужайке
Шрифт:
— Я сматываюсь, Боб, но ты смотри…
— Чего еще смотри?
— Смотри не попадайся мне за преферансным столом!
— Ах, вот как, ваше идиотическое степенство. Сегодня же играем…
И произошло невозможное: Никита Ваганов не был еще назначен собкором «Зари», что-то проверяли в его блестящих анкетах, не было вообще известно, что победит его кандидатура, ничего еще не было, в сущности, известно, но они играли в преферанс, играли всю ночь и еще наступившие полдня. Это была последняя игра в Сибирске, сыгранная Никитой Вагановым…
В понедельник — день тяжелый — домработница Астанговых не пустила Никиту Ваганова в дом его тестя, не пустила дальше порога, возле которого стояли протертые от пыли его чемоданы и отдельные вещи. Домработница сказала:
— Просили больше не приходить.
Никита Ваганов улыбнулся, пожал плечами.
— А Габриэль Матвеевич знает?
— Они не знают… А эта просили больше не приходить.
Глупее положения нельзя было придумать, нелепее фигуры, чем теперешний Никита Ваганов, белый свет, вероятно, не видывал. «Ах, как это замечательно!» Он забавно покачал головой, подмигнул домработнице и поступил чисто по-вагановски: оттеснив домработницу, подошел к телефонному аппарату, что висел в прихожей, набрал номер Габриэля Матвеевича:
— Здравствуйте! Это Никита… Не можете срочно, немедленно подослать машину к нашему дому?
Здание комбината «Сибирсклес» располагалось на окраине города, в сосновом бору; именно Габриэль Матвеевич Астангов настоял, чтобы здание комбината находилось в лесу для проведения некоторых экспериментов, например, лесоразведения или унифицирования лесозаготовительной техники.
В кабинет тестя Никита Ваганов вошел незамедлительно, сел на самое почетное место, громко, решительно сказал:
— Ника меня выставила из дома, Габриэль Матвеевич. Выставила безо всякой на то причины, выбросила, как кутенка. Вышвырнула со всеми вещами и приказала не пускать меня дальше порога. А я ни в чем не виноват!
Темно-синий костюм был на несчастном Габриэле Матвеевиче Астангове, смотрящем сейчас на зятя затравленными глазами. Одна беда за другой валились на его седую голову, одна беда за другой, и теперь перед ним сидел зять, которого родная дочь, на потеху всему городу, выставила из дома. Развод! Пугающий Габриэля Матвеевича развод в лице Ваганова сидел в удобном кресле, якобы сдерживаясь, говорил:
— Так дело дальше продолжаться не может, Габриэль Матвеевич. Я женился на Нике, женился навсегда и всерьез, собираюсь прожить с Никой всю жизнь и проживу, если она перестанет шпионить за мной, подозревать, ревновать, уличать… Вы прожили с Софьей Ибрагимовной сорок лет, так неужели она всякое лыко ставила вам в строку? — Никита Ваганов даже жестикулировал. — Я ни в чем не подозреваю Нику, хотя вот она-то продолжает перезваниваться и на улицах встречаться со своим Курчатовым.
Габриэль Матвеевич застонал:
— Каким еще Курчатовым? О боже, какой Курчатов?
— Капитан Курчатов… Они познакомились, когда он был курсантом артиллерийского училища, и вот до сих пор крутят легкий романчик. — Никита Ваганов охотно улыбнулся. — Я же не шпионю за ними. Я свирепо обрываю рассказы сплетников о том, как они прогуливаются по парку… А! О чем мы говорим? Жизнь есть жизнь, Габриэль Матвеевич, и если бы я даже был виновным, надо смотреть вперед… Будучи беременной, Ника…
— Что?! Ника беременна?
— А как же, как же, дорогой тестюшка! Позвольте вам стать дедом! Сына назовем Костей, дочь — Валентиной… А чего вы так удивляетесь, Габриэль Матвеевич? Мы с Никой здоровые люди. И спим, как вы, наверное, догадываетесь, вместе…
Габриэль Матвеевич Астангов глупо и счастливо улыбнулся. Имея двух дочерей, он грезил внуками, жил внуками, наверное, для будущих внуков, для их благоденствия совершил аферу с утопом древесины, вляпался чуть не в уголовное дело для того, чтобы по большой квартире топали ноги внучат — лучших представителей горячей астанговской крови. Габриэль Матвеевич опять застонал:
— Почему Костя и Валя? Разве нет других имен?
Он бы назвал внука в честь своего отца Матвеем или Ибрагимом в честь отца любимой жены, он бы назвал внучку только и только Софьей, но вот на его пути встал Никита Ваганов со своими Костями и Валями…
— Почему Костя и Валя? Это даже странно — Костя и Валя! Миллионы и миллионы этих — Костя и Валя. Ай, как плохо, дорогой мой Никита, вай, как плохо! — вскричал он, забыв о чистоте русского языка. — Почему Костя? Почему Валя?
— Потому что потому! — защищался, смеясь, Никита Ваганов. — Кто делает детей, тот их и называет. А есть люди с плохой памятью — их я не уважаю!
— У кого плохая память, у кого?
— У вас, Габриэль Матвеевич! Как вы могли забыть о своем родном брате Косте, который распрекрасно живет в городе Баку?
— Ва-вай! Неужели вы, Никита, вспомнили о моем хорошем брате? А Валя? А Валя?
— Валя как Валя! Моя первая школьная любовь… Надо же что-то оставить и на долю Никиты Ваганова. Руки у вас очень загребущие, Габриэль Матвеевич. — Никита Ваганов решительно поднялся. — Что прикажете делать? Возвращаться на холостяцкую квартиру?
Ровно через пять минут на «Волге» главного инженеpa комбината «Сибирсклес» они катили в двадцать шестую среднюю школу, где преподавала аамужняя дочь Габриэля Матвеевича Астангова Вероника, прозванная дома по-детски игриво Никой. Ника преподавала историю, нагружена она была здорово, по двадцать шесть часов в неделю, но отца и мужа встретила во время большой перемены — так они ловко подкатили к прекрасному зданию школы, стоящей одиноко на пустыре с чахлыми саженцами берез и тополей. Она до смертыньки испугалась:
— Папа, папа, что с мамой? Что с мамой?
Габриэль Матвеевич ответил:
— Мама в порядке, а вот что с тобой, дочь моя? Никита абсолютно ни в чем не виноват, абсолютно ни в чем не виноват. И почему ты от меня и от матери утаила?
Ника пошла вдоль пустыря, они — за Никой. Примерно в двухстах метрах от школьного здания она остановилась. Ника медленно проговорила:
— Рожать не буду! С Никитой больше жить не буду!
— Будешь, голубушка! — сказал восточный человек Габриэль Матвеевич Астангов. — Будешь жить с Никитой до самой смерти, как он того желает, и внука мне родишь, как он того желает…
— И не рожу, и не буду жить!
Диво как хороша была под лучами зимнего солнца жена Никиты Ваганова! Из иллюстраций к «Тысяче и одной ночи», с гравюр восточных мастеров миниатюры, бог знает еще откуда, но красива была, чертовка, поразительно.
— Ты мне родишь красавца внука!
— Не рожу! Сделаю аборт.
— Прокляну и отлучу! — глядя в землю и очень тихо сказал Габриэль Матвеевич. — Имя твое мы с матерью произносить не будем, лицо твое постараемся забыть…
Забавная картиночка! Стояла возле школы всем известная «Волга» главного инженера комбината «Сибирсклес», сам начальник комбината рядом с высокой женщиной и высоким мужчиной в очках рыл носком лакированной туфли снег и упорно повторял: