Чтение онлайн

— Пойдет моя опасная статья, Валька. Держи руку за меня на редколлегии. Заметано?

… Более умного и тонкого человека, чем Валентин Грачев, на нашем курсе не было; мало того, скажу, что и в «Заре» его ум и тонкость засверкают, но только тогда, когда редактором «Зари» будет Никита Ваганов, который даст Валентину Грачеву развернуться по-настоящему — целиком и полностью. Я отношусь к тому типу редакторов, которые помогают людям развернуться, показать все свои человеческие возможности…

— В джунглях, то есть в редакции, устроили пир с танцами, когда получили твой лесной материал, Никитон, — продолжал Валька Грачев. — Зажгли костры, убили и схарчили двух чернолицых и одного белолицего, танцы продолжались до вечера следующего дня. Шеф плясал соло, изрядно голый…

Я насторожился: старый друг язвил и наслаждался собственным сарказмом, старый друг, ощерив зубы, посмеивался над коллективом газеты «Заря» — это не было свидетельством успехов Валентина Грачева, скорее, наоборот, говорило о его обиде на газету.

— Шеф плясали нагишом, прыгали через костер, спалили крылышки, но не обратили на это внимания, так что, Никитон, тебя ждет упитанный и уже поджаренный телец…

Завидовал, здорово завидовал мне самый близкий друг по университету Валька Грачев, сочился желчью по поводу черногорского выдающегося материала. Мало успел сделать он, работая в аппарате «Зари», хотя бы для того, чтобы занять отдельный кабинет и создать себе журналистское имя, — его постоянно держали на подножном корму. Никита Ваганов еще проработает собственным корреспондентом «Зари». А работая уже в самой «Заре», подготовится во «фронтовой» обстановке к экзаменам в Академию общественных наук, поступит в Академию, окончит ее и вернется в «Зарю», где быстро, через полгода, займет пост редактора промышленного отдела. Понимая научно-техническую революцию, догадываясь о сложности ее пути, Никита Ваганов в качестве редактора промышленного отдела очень скоро сделается незаменимым — и в этом нет преувеличения.

— Их высокоблагородие шеф чуть не упали в костер, через который прыгали, — язвил и расплачивался за невезуху Валька Грачев. — Заместители не снимали фиговых листочков, обижались, что шеф, упоенный, не видит ихние выкрутасы. Та еще была ноченька, и суточки были те еще, Никитон!

— Ну, хватит, хватит, Валюн! Порезвился — и будет!

— Ладно. Как ты живешь сегодня дальше?

— В семнадцать встреча с Одинцовым.

— Ля-ля-ля! Так я и думал! Держи хвост пистолетом, Никита. Будет раздача слонов.

Встреча с Никитой Петровичем Одинцовым произошла. Я не помню, на каком этаже располагался его номер, я даже забыл, о чем мы разговаривали, так бурно и радостно встретил меня Никита Петрович. Встретил как родственника, как близкого друга. А через час, когда главное уже было сказано, я понял, что нашу встречу нельзя кончать будничными рукопожатиями.

Я сказал:

— Никита Петрович, сейчас время раннее, не смотаться ли нам в театр? Смотаемся у теантер, а, Никита Петрович?

— Смотаемся! — по-мальчишески обрадовался он.

После спектакля Никита Петрович, зверски уставший за день, оживился.

— Хорошо придумал, Никита! Умница! А теперь — ко мне!

Ни я, ни Одинцов не могли предположить, чем кончится вечер в комфортабельном номере гостиницы «Москва». Часов в десять в дверь уверенно постучали, Никита Петрович открыл и пропустил в комнаты подвижного, сухощавого человека.

— Вадим Пантелеевич! — представился он и предельно внимательно посмотрел мне в глаза. После этого гость басом сказал:

— Держу пари, что этот молодой человек играет в преферанс!

Через десять минут пулька на троих была в полном разгаре, а вы должны помнить, каким мог быть за преферансным столом Никита Ваганов, да еще в тот вечер, когда ему шли в руки блестящие карты. И Никита Петрович Одинцов, и Вадим Пантелеевич — фамилия неизвестна и кто таков тоже — были отличными партнерами и к концу игры с уважением относились к игре и молчанию Никиты Ваганова. Вадим Пантелеевич грозно сказал, бросая на стол деньги:

— Вот уж завтра вечером посмотрим, Никита, каким голосом вы запоете, везунчик! — И как бы с ужасом взялся руками за щеки. — Нет, такого везения я не видел!

Я сказал:

— Опять уйдете стрижеными.

— Я?

— Вы-с!

— Серьезно?

— Вполне!

… Читатель моих записок, предельно похожих на исповедь, еще не раз встретит упоминание о преферансе, и неудивительно: в моей жизни не было другого такого развлечения. Я не увлекался ни футболом, ни хоккеем, не ездил на бега, втайне от общества не заводил молодых любовниц, не гонялся за вещами — вообще ничего не коллекционировал. Я всю жизнь играл в преферанс и достиг в игре сияющих вершин. Я чувствовал и предчувствовал карты и прикупы; с короткого, буквально секундного взгляда на карты видел всю игру. Добавлю, что благодаря преферансу я обзавелся влиятельными знакомыми, мой преферансный талант открывал мне двери таких домов, куда люди моего положения входа не имели…

Когда мы поднялись, потирая поясницы, Вадим Пантелеевич усмехнулся и сказал:

— Ну вы, бандит с большой дороги, не боитесь обыгрывать свое прямое начальство?

Я сердито отозвался:

— Этого мне еще не хватало! — И повернулся к Никите Петровичу. — Есть такое предложение: поужинать завтра в Доме журналистов.

Гость Одинцова поднял обе руки.

— Увы, Никита! — печально сказал он. — Мне Дом журналистов заказан навеки. — Он откланялся и ушел.

Никита Петрович сказал:

— А теперь узнайте, с кем вы попали в преферансную компанию. Это Липунов — зав.сектором печати…

В родной дом я пришел поздно вечером; в коридоре было тихо и темно, так как мой отец везде и постоянно тушил электричество, увлеченный мечтой купить машину, никому не нужную. Это выяснится сразу после того, как я помогу отцу купить автомобиль…

Дашка читала в ванной, лежа во вредной очень горячей воде, мать была в своей длинной и узкой комнате. Мать, оторвавшись от книги, сказала: