Чтение онлайн

Закончив с тёткой, Варвара на меня перекинулась, зачастила про здоровье.

– Да знаете, – смущался я, – как-то не успел нажить болячек.

– И слава Богу, – вздохнула Варвара, – болезни входят легко, а обратно не вытолкнешь ни за какие деньги.

Я закивал утвердительно, а Варвара, не останавливаясь, про сына заговорила:

– Я об этом и Юрке говорю – береги здоровье! Думаешь, если в небе скачешь, так тебя не прихватит? Ещё как стеганёт, дай Бог терпенья…

И, ещё раз глубоко вздохнув, тихо сказала:

– А ведь я к тебе, Василий Петрович! Ты сейчас у нас в посёлке, можно сказать, один-разъединственный мужик, кое-что значащий. Других-то старость одолела, свела в сухарь. А меня Юрка обрадовал – через две недели свадьба. Забот теперь не расхлебаешь. Вот пришла просить – в палисаднике столы сколотить. В домишке моём разве развернёшься? Даже посадить негде. – И вдруг захлюпала носом, морщинки на лбу пучком собрались.

Тут тётка Марья и ляпнула:

– Да он небось, Вася, по-плотницки и не умеет. С горожанина какой спрос? Ты других попроси – деда Сафронова или Разиню.

Как молнией сверкнули глаза Варвары, заискрились слезинки.

– Ты мне про Разиню не говори. – И я почувствовал, что она сжалась в тугой комок, как будто обожгло её огнём.

Я поспешил на выручку:

– Ладно, тётя Варя, завтра приду. Материал найдётся?

Варвара по краешкам глаза провела платочком, улыбнулась:

– Чай, в лесу живём, – и добавила оживлённо: – Да ты шибко не смущайся, дед Сафронов тебе поможет, он хоть и не дюже резвый, а толк в плотницких делах понимает.

С этими словами Варвара с лавки поднялась и ещё раз поглядела на тётку откровенно непримиримым взглядом.

Столы и лавки мы сколотили за три дня. Материал для ножек притащили из леса, выпилили из сушняка, а доски у Варвары нашлись – заготовила для ремонта крыши. Прямо на улице мы установили верстак, наточили рубанок, начали на переменку со стариком доски скоблить, и хоть немудрёная работа, а всё-таки для меня непривычная, до пота взмок. А у деда Сафронова навык большой, да силёнка ослабла, рубанок по доске тянет через силу, с хриплым кашлем и матерщиной. Он только две доски и сумел остругать, а потом рубанок очистил от стружки, передал мне:

– Видать, ты, Вася, сам за это дело берись. А то у меня получается как в анекдоте. «Час сорок одна» называется. Так вот я час настраиваюсь, минуту скоблю, а сорок минут кашляю. Не работа, а одна срамота.

Но и у меня получалось не лучше. Наверное, заметив наши потуги, на другой день пришёл Разиня, кивком головы поздоровался, в сердцах пнул стружку сапогом.

– Потешная компания у вас собралась. Старый да слабый. Вы эту городьбу до будущей масленицы не закончите. Кто ж так строгает?

– А как надо, ты знаешь? – спросил Сафронов.

– Да уж сделаю – комар носа не подточит. Только не пойму, зачем Варваре городьба эта.

– Свадьба у неё… – ответил дед.

– Значит, Юрка женится? – Разиня лицом посветлел, точно на него сноп света упал. – Тогда, мужики, мне прямой резон столы эти городить. Как-никак, сын родной. – И он, оттолкнув старика, поплевав на ладони, рубанок схватил клешневатыми руками. Но через секунду подивился я прыти деда – тот ладонью ударил по рукам Разини так резво, что инструмент упал в песок.

– Не подходи, слышь, не подходи, – по-гусиному зашипел дед Сафронов, – зашибу…

Разиня волчком крутанулся на месте, ссутулясь, двинулся в сторону.

Дед Сафронов поднял рубанок, отёр с него прилипший песок, начал строгать доски, беззвучно шевеля губами.

– Ты что, старина? – встревожился я.

– Что, что… – Дед оторвался от рубанка, свёл брови к переносью. – Лезет куда его не просят. Вовремя надо было прыть проявлять. – И вдруг спросил с неожиданной доверительностью: – Слушай, парень, вот ты по грамоте мастак, скажи мне на милость – любовь есть?

Я горько усмехнулся. Откуда мне знать это, если дома у меня полнейший туман, может быть, на предельном терпении семья держится.

– Не знаю… – растерянно сказал я.

– А я так думаю, – дед на верстак взгромоздился, руки платком вытер, – всё-таки зараза такая есть в человеке. Вот я на Варвару гляжу – голова кругом. Сколько ей мученьев натерпеться пришлось из-за Разини этого, а ни разу не крякнула, как тяжкий камень свою ношу несёт. Вот за бездушье это и не люблю Андрея. Не люблю, и всё, хоть убей…

Видел я – Разиня добрался до своего крыльца, устало уселся на лавочку, точно перед этим исполнил непосильную работу, но взор, острый, сверлящий, был направлен в нашу сторону.

Юрка приехал за день до свадьбы на красном «Москвиче», осмотрел нашу с дедом работу и остался доволен. Мы с Сафроновым сделали всё что могли. Даже по собственному почину над столом полиэтиленовую плёнку – нашлась у запасливого деда – натянули с таким расчётом, чтоб и дождь праздничного настроения гостям не испортил.

Варвара, наблюдая за нашей работой, хвалила:

– Ох, мужики, молодцы вы какие! Сама-то я бы не додумалась. Чем вас только благодарить?

А Юрка сказал:

– Я с ними, мама, рассчитаюсь, заплачу. А заодно приглашаю вас на свадьбу.

Дед покряхтел, замотал головой:

– Не надо оплаты, Юра. Береги деньги на дело. А на свадьбу мы вместе с Васей придём, по чарке пропустим. Правда, Вася?

– Правда, правда, старина!

В воскресенье Юрка ещё до солнца укатил на «Москвиче» в город за невестой и гостями, а мы с тёткой помогали Варваре на стол собирать, расставлять закуски и едва успели справиться с этой работой, как на поселковую дорогу вырвалась красная разнаряженная легковушка, за нею основательно пылил автобус.