Чтение онлайн

–  Седьмой десяток недавно разменял.

–  Вот видите, время как летит. Ох, время-времечко.. А конь-то чей?

–  У лесников одолжил. В Словенях.

–  Так это вы из Словеней? Верхом? А что ж, машин у них нет? Подвезти не могли?

–  На лошади интересней. Вездеход.

–  Оно, конечно, так, только вам небось с непривычки не того…

Мефодов размахивал длинными руками и все говорил, говорил:

–  А я на пожню собрался хлопца подменить, да вижу, на лошади кто-то незнакомый. А это вы. И надолго к нам?

–  Да нет, посмотреть хочу. Детство вспомнилось - в родные места потянуло.

–  Что вы-ы! Не говорите, родина - она что магнит, так и тянет. Я вот на фронте был всю войну. И поверите, так манило на родину. Ну никакого спасу нет. Хотя б на часок, хотя б одним глазом взглянуть. Мы об вас, поверите или нет, только вчерась говорили. Книгу вашу Петр Терещенко прочитал. И все хвалил. Петра-то Терещенко вы должны знать: одногодки и оба первые на деревне заводилы были.

–  Как же, как же, Петра помню. Но ведь он, мне говорили, где-то в городе работал.

–  Правильно, в городе. Учительствовал. А теперь ему пенсия вышла, переехал в село, на родину. Тоже, как и вы, говорит, потянуло домой. Партийным секретарем он у нас в колхозе. Да вы к нему поезжайте, он, кажись, дома. Вот обрадуется Петр Демьянович. Дом его вон, смотрите, - Мефодов протянул семафором длинную руку в сторону села.
– Высокая антенна телевизора вроде корабельной мачты - это, значит, Павел Скибин, вы его не знаете, он поселился у нас после войны, на комбайне работает. Так вот считайте вправо - раз, два, четыре - пятый дом. Высокая крыша - это и есть Петр Демьянович. Ну, счастливенько вам. Да не спешите домой, погостите у нас денек-другой.

Гаврила Мефодов протянул Цымбалову крепкую загорелую руку и торопливо зашагал по тропинке вдоль пересохшей речки.

Цымбалов не спешил в малознакомое соло. Родное и бесконечно дорогое воспоминаниями было не там, в селе, а здесь, у этой речки, ключи которой ушли в землю, затерялись. Хорошее название для повести - "Потерянные ключи", сверкнула мысль. Он знал село 20 - 30-х годов, сегодняшнего села он не знает. Вот тот овраг - малиновый - принадлежал его деду. И березовая рощица возле оврага. В ней бывало много грибов - в маленькой березовой роще. Теперь ее нет. Даже пней от берез не осталось. И старенькой избы тоже нет. Там, где стоял их дом, вернее, дом деда, густо колосился серебристый овес. На дворище он резко выделялся темно-зеленым квадратом.

Да, знакомое и незнакомое, исхоженные тропки, буйные росы по утрам, спелая земляника. Сверстники, друзья-товарищи, где они? "Их многих нет теперь в живых, тогда веселых, молодых". Узнает ли его Петя Терещенко?

Лог золотился лютиками. На берегу речки когда-то стояла дедова баня. От нее не осталось и следа. Он вспомнил: за баней на бровке косогора рос чабрец. Цымбалов медленно побрел к тому месту. Отбиваясь от оводов и слепней, Байкал шел за ним лениво и нехотя. Поведение ездока, должно быть, казалось ему странным. Взойдя на пригорок, Цымбалов обрадовался: чабрец по-прежнему рос здесь, его резкий запах пьянил. Нагнулся, сорвал несколько цветущих мелкими сиреневыми блестками стебельков, глубоко вдохнул аромат и положил их в карман.

В село въехал верхом. Порадовало обилие зелени возле каждого дома: шумели березы и клены, наливались гроздья рябины. В садах рдели вишни, спели яблоки.

Терещенко не оказалось дома. Пожилая женщина - вероятно, жена Терещенко - сказала, что Петр Демьянович только что вышел, наверно, к Тарасенковым, там какие-то битники приехали - то ли московские, то ли иностранные. Битники? Это любопытно.

–  Вы подождите, я сейчас за ним схожу, это недалеко, - сказала женщина, с любопытством рассматривая Николая Мартыновича.
– Если не ошибаюсь, вы Цымбалов будете?
– она узнала его по портретам в книгах.

–  Да, вы не ошиблись: именно я, Николай Мартынович.
– Он протянул женщине руку.
– Но вы не беспокойтесь, я сам за ним схожу, заодно и на битников посмотрю, - и улыбнулся дружески.
– Вы мне позволите оставить у вас лошадь?

–  Пожалуйста, ради бога, - засуетилась женщина.
– Петя будет рад вам.

У дома Тарасенковых стояла запыленная "Волга", из распахнутых настежь окон вырывались мужские голоса, преувеличенно бойкие, громкие, хмельные. Возле машины хлопотали два парня - один чернобородый, сверкающий крепкими белыми зубами, в пестрой, не застегнутой распашонке, с открытой волосатой грудью. Другой высокий, худой, веснушчатый, блеклоглазый и сам какой-то весь блеклый, выгоревший: и лицо, и глаза, и светлые волосы, спереди постриженные под скобу, а на затылке вовсе нестриженые. В Москве да и в других крупных городах такие экземпляры не в диковину, а здесь, в селе, они были явлением редким, потому и рассматривали их толпящиеся сельские ребятишки во все смеющиеся глаза. Ну еще бы: таких они видели в кино да на рисунках журнала "Крокодил". Впрочем, эти двое не обращали внимания на глазеющих аборигенов, у них были свои заботы, они укладывали в багажник какую-то рухлядь, густо покрытую стародавней пылью и плесенью: бронзовые часы без стрелок, фарфоровое блюдо с отколотым краем, тусклый портрет какого-то вельможи, написанный в прошлом, а может, и позапрошлом веке; самовар, подсвечник, прялку, лапти и иконы, написанные на досках, с серебряными окладами и без окладов, в рамках и без рамок. Тут же подле машины валялся пустой ящик из-под водки. "Собиратели старины" рассчитывались со своими клиентами не деньгами, а водкой.

У крыльца стоял плотный приземистый человек в берете и пыхтел трубкой. Смуглое лоснящееся лицо его было непроницаемо. Перед ним, спиной к Цымбалову, стоял мужчина и раздраженно бросал гневные слова в каменное, невозмутимое лицо человека с трубкой.

–  У нас горячая пора, работа, а вы отвлекаете людей от дела. Спаиваете народ.

Человек с трубкой - он был главным "коллекционером" старины - никак не реагировал на эти слова.

…Хлопнула дверца, и "Волга", подняв над селом густой хвост пыли, умчалась восвояси.

–  Вона как!
– произнес с сарказмом Терещенко.
– Жулики ведь, а, Николай Мартынович? Как вы считаете? Аферисты.

–  Не совсем, - ответил Цымбалов.
– Конечно, никакой это не музей и никакого отношения к Министерству культуры они не имеют. Частные дельцы-предприниматели. Но не в них дело. Сейчас много бродит подобных шаромыжников по всей России. С ними ничего не поделаешь: состава преступления нет. Меня другое поражает: люди вещи на водку меняют, а за деньги не продают. Почему так?

–  Да слушай ты его, врет ведь. Им самим выгодно на водку. Вон старик бронзовые часы отдал за три поллитровки. А часы-то антикварные. Им, может, цены нет. А три бутылки - что ж: сегодня суббота, завтра воскресенье - и бутылки пусты. Даже на похмел не останется.

–  Пьют?
– с грустью спросил Цымбалов.

–  Пьют, Коля, - Терещенко вздохнул.

Помолчали… Терещенко был возбужден дискуссией с неожиданно заявившимися "коллекционерами" старины, возмущен и расстроен. Сказал: