Чтение онлайн

— Больше всего ему нужна сила. Пока мы рядом, сила его растет, с каждым днем и каждым часом крепнет его могущество. Он выжидает, пока на свет появится ведьма, обладающая непревзойденным могуществом. Она дарует ему плоть — раз и навсегда.

— Вряд ли ему стоит рассчитывать на мою маленькую сестренку Кэтрин, — заметил я. — По-моему, она на это не способна.

Бабушка, по-прежнему улыбаясь, кивнула головой.

— Боюсь, ты прав. Но не забывай: сила приходит и уходит. У тебя она есть. А твой брат не получил даже малой толики.

— Возможно, это не совсем так, — возразил я. — Просто мой брат слишком труслив и робок. Брат видел Лэшера, но тот состроил отвратительную гримасу и не подпустил его к колыбели Кэтрин. Я — совсем другое дело. Меня не так просто испугать. Но ему нет нужды строить мне гримасы. Он знает, у меня хватит ума, чтобы не опрокинуть колыбель Кэтрин. Но объясните мне, бабушка, каким образом ведьма, пусть даже очень могущественная, сумеет даровать ему плоть навсегда. Даже когда он находится рядом с матерью, ему удается сохранить видимое и осязаемое обличье минуты на две-три, не больше. Как по-вашему, на что он надеется?

— Не знаю, — пожала плечами бабушка. — У него есть свои тайны, которые мне неведомы. Но пока играет музыка, я хочу тебя кое о чем предупредить. Прошу, слушай внимательно. Даже в мыслях я боялась признаваться себе в том, что открою тебе сейчас: когда он получит то, что хочет, он уничтожит всю нашу семью.

— Но почему? — прошептал я.

— Сама не знаю, — сурово и веско произнесла бабушка. — Но именно этого я боюсь больше всего на свете. Ибо я думаю — нет, чувствую нутром, — он любит нас, нуждается в нас и одновременно нас ненавидит.

Лишившись от изумления дара речи, я размышлял над ее словами.

— Полагаю, он сам этого не осознает, — продолжала бабушка. — Или, по крайней мере, не желает, чтобы об этом проведал кто-нибудь из нас. Чем больше я размышляю о судьбе нашего рода, тем крепче убеждаюсь в том, что ты послан нам с особой целью. Именно тебе предстоит передать сестре, этой несмышленой малышке в колыбели, все, что ты от меня услышишь. Господь свидетель, Маргарита слишком легкомысленна. Она ничего не желает знать и в своем ослеплении вообразила, что управляет миром. А я уже так стара, что страшусь адского пламени. Быть может, поэтому общество трехлетнего херувимчика приносит мне такое утешение.

— Вы говорили, grand-mere, что больше всего на свете он жаждет обрести плоть, — вернул я бабушку к особенно занимавшей меня теме.

Помню, впрочем, мне очень польстило, что меня назвали херувимчиком, и я был не прочь услышать дальнейшие похвалы своему очарованию и прелести. Однако вопросы куда более сложные тревожили мой детский разум.

— Что это означает — обрести плоть? — вопрошал я. — Неужели он и правда станет человеком? Но каким образом? Будет ли он вновь рожден, или воспользуется телом умершего, или…

— Нет, — прервала поток моих вопросов бабушка. — Он заявляет, что знает свой удел. Утверждает, что носит в самом себе зачаток нового существования. И настанет день, когда ведьма и мужчина, совокупившись, создадут магическую завязь, из которой он выйдет в этот мир. Он уверен также, что мир примет его и отнесется к нему доброжелательно.

— Отнесется к нему доброжелательно… м-да-а, — протянул я, задумавшись. — Но вы сказали, бабушка, он уверен в том, что вновь обретет плоть. Следовательно, он уже существовал во плоти?

— Это было давно, очень давно, и я не могу сказать тебе, в каком именно обличье он пребывал. Полагаю, он совершил немало прегрешений. И посему обречен существовать в эфемерной форме, страдая в одиночестве под грузом своих знаний. Но он не согласен с подобным приговором и никогда с ним не смирится. Он ждет появления в нашей семье сильной ведьмы, которая станет для него тем, чем была Дева Мария для Христа. Сосудом для воплощения.

Поразмыслив над всем, что услышал, я глубокомысленно изрек:

— Значит, он не дьявол.

— Почему ты так считаешь? — удивилась бабушка, словно мы с ней не обсуждали только что этот вопрос.

— Потому, — ответил я, — что, если дьявол и правда существует — а в этом я, кстати, далеко не уверен, — у него есть более важные занятия.

— Ас чего это ты, мой мальчик, решил усомниться в существовании дьявола?

— Я читал Руссо, — с гордостью сообщил я. — Согласно его философии, все зло в мире — от человека, а не от дьявола.

— Что ж, — усмехнулась бабушка, — может, со временем ты прочтешь труды еще какого-нибудь философа и изменишь свои взгляды.

На этом наш разговор закончился.

Но, прежде чем бабушка отошла в иной мир — а это случилось вскоре после описанной здесь беседы, — она успела немало поведать мне о Лэшере. Излюбленным способом, посредством которого он расправлялся со своими жертвами, был страх. Приняв человеческое обличье, он по ночам вгонял в ужас кучеров и всадников и вынуждал их сворачивать с дороги и тонуть в болотах. Подчас ему удавалось испугать даже лошадей — лучшее доказательство того, что в эти мгновения он действительно был материален.

Если надо было проследить за любым из смертных, будь то мужчина или женщина, никто лучше Лэшера не мог справиться с подобной задачей. В своей удивительно непосредственной, почти ребя— i ческой манере он рассказывал не только о делах, но и о помыслах предмета своих наблюдений. Однако выражения, которыми он пользовался при этом, были весьма своеобразны и требовали осторожного толкования.

Разумеется, Лэшер не знал себе равных и в воровстве. Как правило, он похищал мелкие вещи, хотя иногда добычу его составляли банкноты на значительную сумму. Он обладал умением входить в тело смертного — правда, на непродолжительное время, — с тем чтобы видеть его глазами, слышать его ушами, осязать его кожей. После подобных опытов он обыкновенно чувствовал себя предельно утомленным и измученным и нередко в припадке бешеной злобы и зависти убивал несчастного, чье тело только что покинул. Это означало, что помогать ему в таких выходках следовало с крайней осмотрительностью, ибо невинный обладатель тела, в которое он входил, зачастую подвергался уничтожению.