Чтение онлайн

И снова собралась в Вудсток, где родился ее дорогой первенец.

— У меня такое чувство, — говорила она, — что этот замок приносит мне удачу.

Эдуард охотно поддержал ее, и начались приготовления к переезду в Вудсток и предстоящему появлению на свет нового малыша.

Было изготовлено две колыбели, одна — обычная, вторая — парадная, для королевских приемов, если, например, представители знатных родов пожелают поглядеть на ребенка. Она была огромная, с гербами Англии и графства Эно, обшита золотистой тафтой и меховым покрывалом из шести сотен шкурок мелких пушных зверьков.

В шестнадцатый день июня в год 1332-й от Рождества Христова у Филиппы, королевы Англии, родился второй ребенок. Это была девочка — такая же, говорили окружающие, красивая и совершенная во всем, каким был при рождении маленький Эдуард.

Король выказал огромную радость, и, если даже в душе предпочитал, чтобы новорожденное дитя снова оказалось мальчиком, об этом никто не мог знать: слов любви и восторга на долю девочки досталось ничуть не меньше, чем ее брату…

Эдуард не переставал думать о матери. Однажды он посетил наконец замок Райзинг и узнал от приближенных об ее состоянии во всех подробностях: она по-прежнему страдает приступами безумия, и ее угнетенность может привести к тому, что она причинит себе какой-нибудь вред.

Эдуард повидался и с ней, он был мягок и почтителен, — она его мать и всегда много значила для него. Он предупредил всех в замке, чтобы никто не смел относиться к ней менее уважительно, чем того требует ее сан, и не забывал, что она мать короля.

Однако он не счел возможным освободить ее из замка и приблизить ко двору, а также не пожелал часто видеться с ней, потому что не мог забыть об убитом отце, и страшные картины его смерти не однажды вставали у него перед глазами.

По его распоряжению продолжались поиски убийц, но пока еще разыскать их не смогли, и надежд на это оставалось все меньше. Он же чувствовал, что только местью сумеет облегчить душу, хотя сознавал, что на свободе остались лишь исполнители, а из зачинщиков один уже гниет в земле, а второй — вернее, вторая — является почетной узницей короля.

Любовь, ненависть и угрызения совести, смешавшись в его душе, заставили Эдуарда дать родившейся девочке имя королевы-матери — Изабелла. Он сообщил об этом Филиппе, и та сразу поняла и разделила его чувства.

— Прекрасное имя, — сказал она. — Я и сама с удовольствием выбрала бы именно его для нашей первой дочери…

А дочь росла и расцветала, окруженная заботами матери и специально назначенных персон, среди которых были благородные сэр Уильям и леди Омер, а также юная Джоанна Гонбен, чья роль заключалась в том, чтобы качать колыбель в любое время ночи, когда необходимо, и чей соломенный тюфяк всегда находился рядом с нею. И сама Филиппа, в отличие от многих предшественниц на королевском троне, уделяла дочери достаточно внимания и проводила в детской много радостных часов.

Прошло уже почти четыре года, как принцесса Джоанна прибыла в Шотландию. И нельзя сказать, чтобы они были легкими для девочки. Она чувствовала себя одинокой, брошенной всеми, ей не нравился ее жених — противный мальчишка, которого она считала младенцем, ведь он был еще младше нее.

Страна, куда она попала, казалась ей унылой и холодной, ветры — слишком сильными, люди — угрюмыми; она очень тосковала по старшему брату, по сестре Элинор, по Филиппе.

Король Брюс был очень добрым к ней, но страшная болезнь изуродовала его так ужасно, что она боялась его. Она постоянно думала о родном доме и все время рассказывала о нем и о том, как мечтает туда вернуться, всем, кто затевал с ней разговор, в том числе и малолетнему супругу, это было ему неинтересно и стало надоедать.

Но вот несчастный, больной Роберт Брюс умер, и его сын Давид стал настоящим королем, а она — настоящей королевой, и им начали оказывать соответствующие почести. Это было интересно и увлекательно.

Прежде всего их торжественно возвели в сан помазанников Божиих, после чего короновали, и они стали называться королем и королевой. Давид беспокоился по этому поводу и все время спрашивал, что он должен делать, став королем. Его успокаивали, объясняли, что делать ничего не нужно, кроме того, о чем ему будут специально говорить. Впрочем, говорили ему про его обязанности не так уж мало.

Главными людьми, внушали этим детям, кого они должны во всем слушаться, были двое регентов — лорд Джеймс Дуглас, Черный Дуглас, и граф Мори, сподвижники покойного короля Роберта Брюса, кому он больше других доверял при жизни, им же он поручил, чтобы после кончины они доставили его сердце в Святую Землю Палестины, где он мечтал воевать с неверными за гроб Господень, но куда так и не попал.

Лорд Дуглас произвел большое впечатление на Джоанну, как только она его увидела. Он был очень крупный, высокий, широкоплечий, со смуглым лицом и густой гривой темных волос. Внешне грубый и неотесанный, он, как ни странно, едва начинал говорить — немного шепелявя, что тоже казалось странным, — выказывал немало учтивости, любезности, даже мягкости, хотя в многочисленных битвах, о чем знали все, бывал жесток и страшен для врага.

К Джоанне он проявлял постоянное внимание, и вскоре она полюбила его и совсем перестала бояться. Она чувствовала — Дуглас и сам старался показать это, — что он понимает, как ей здесь одиноко, и что в нем она нашла настоящего защитника от всех возможных бед.

К ее глубокому сожалению, вскоре ему пришлось отправиться в Палестину, чтобы выполнить клятву, данную у смертного одра королю Роберту Брюсу, и захоронить там его сердце. Перед отбытием туда он показал обоим детям и дал подержать золотой ларец, в котором находилось, как он сказал им, отважное сердце отважного человека.

— Шотландцы, — добавил он, — никогда не забудут, чем они обязаны Роберту Брюсу…

После его отъезда тоска и страхи вернулись к одиннадцатилетней Джоанне. Предчувствие скорой беды охватило ее детскую душу.

Теперь главным ее наставником был Томас Рандольф, граф Мори, ему умерший король безгранично доверял, не потому что он был его племянник, — это был действительно благородный человек. Джоанна вскоре почувствовала себя с ним почти такой же защищенной, как и с Джеймсом Дугласом, о котором продолжала вспоминать с любовью и благодарностью.

К несчастью, до них дошли печальные вести о нем.

Сам граф Мори пришел к детям, чтобы поведать о случившемся. Он опустился в кресло, привлек к себе обоих и тихо произнес: