Чтение онлайн

Он снова поднял камеру, ведя ее вдоль коридора.

Экберг подошла ближе и, отворачиваясь, чтобы не заглядывать в комнату, где погибли Эшли и рядовой по фамилии Флюк, посмотрела на кровавые растопыренные мазки, которые так взбудоражили Конти. Нет, ерунда, они не могли быть следом зверя. Никак не могли. Слишком уж они были велики и слишком неестественной формы. Ощутив внезапный приступ тошноты, она отвела взгляд.

— Прекрасно, — бормотал Конти, продолжая снимать. — Просто прекрасно. Лучше ничего нельзя и…

Опомнившись, он осекся и, опустив камеру, покосился на Вольфа и Экберг.

Свет в коридоре вдруг потускнел, снова вспыхнул, опять потускнел и наконец погас полностью. Экберг оказалась в кромешной тьме. Послышался удивленный возглас Вольфа. Мгновение спустя вновь забрезжило какое-то освещение, но оно было слабее, чем прежнее.

Конти взвалил камеру на плечо.

— Готовы?

— Неуверен, что это хорошая мысль, — сказал Вольф.

— О чем вы? Теперь мы знаем, куда они двинулись. Именно это нам и нужно — следует поторопиться.

Он зашагал по коридору. Мгновение спустя Вольф побрел за ним. Экберг с великой неохотой поплелась следом.

Коридор заканчивался очередным перекрестком, и кровавые пятна вели явно направо. Миновав несколько дверей и лестницу, они обнаружили, что следы исчезают, и остановились там, где на полу виднелся последний едва заметный багровый мазок.

— Ну? — спросил Вольф.

Конти снова ткнул вперед пальцем.

— Коридор упирается в то помещение.

Он опять вскинул камеру и двинулся дальше.

Экберг осталась стоять, глядя вслед режиссеру, направлявшемуся к двойным дверям с табличкой «Радары, технологическое обеспечение». Двери были открыты, и, что удивительно, за ними горело несколько ламп. Конти вошел внутрь, посмотрел направо, потом налево. Он долго стоял неподвижно, наконец включил камеру и снимал секунд пятнадцать, после чего обернулся.

— Кари? — сказал он странным хриплым голосом. — Не могли бы вы подойти на секунду?

Экберг шагнула в проем. Прямо перед ней находился огромный металлический стеллаж, заставленный старым оборудованием, покрытым слоем полувековой пыли. Она вопросительно посмотрела на Конти, но он лишь молча на что-то кивнул. Экберг повернулась, глядя в указанном направлении. Сперва она ничего не увидела, но потом взор ее упал ниже. Там, где пол сходился со стенами, лежала лицом вверх человеческая голова, в широко раскрытых глазах которой словно застыл немой укор. Экберг в ужасе отшатнулась, осознав, что это Крил, всегда улыбавшийся и прекрасно знавший свое дело бригадир команды расторопных парней, нанятых киногруппой в Анкоридже для подсобных работ. Голова была грубо оторвана от шеи, и на полу вокруг нее расплывалась алая лужа. В нескольких футах дальше из-под стеллажа высовывались две ноги в сапогах.

Застонав, Экберг попятилась и… тут же на что-то наткнулась. Обернувшись, она обнаружила, что смотрит прямо в объектив камеры Конти.

Конти снимал ее. Она видела отражение собственного лица в линзе — маленького, бледного, искаженного страхом.

— Прекрати! — услышала она собственный крик. — Черт бы вас всех побрал, прекрати, прекрати, прекрати!

— Я закончил анализ крови, найденной на щепках в хранилище, — тихо сказал Фарадей.

Маршалл посмотрел на склонившегося над центрифугой биолога. Последние несколько минут тот столько раз прикладывался то к одним, то к другим окулярам, что из-за багровых следов вокруг глаз стал походить на енота.

— И? — спросил Маршалл.

— Она не похожа ни на что из того, что встречалось мне раньше.

Салли раздраженно вздохнул. Гонсалес до сих пор не выходил на связь, и неизвестность действовала ему на нервы.

— Можно подробнее, Райт?

Фарадей снова надел очки и моргнул.

— Речь идет в основном о белых кровяных тельцах.

Салли махнул рукой, словно бы говоря: «Валяй дальше».

— Как вы знаете, белые кровяные тельца противостоят инфекциям, воспалениям и всему такому. Задача нейтрофилов, лимфоцитов, базофилов и т. д. и т. п. состоит в том, чтобы защищать организм, заживлять раны. Так вот, кровь этого существа перенасыщена белыми кровяными тельцами. Оно напоминает самозаживляющуюся машину, накачанную стероидами. Концентрация моноцитов в его крови невероятно высока. И они необычно велики, благодаря чему явно способны превращаться в макрофагов, выбрасывая в кровяное русло тонны цитокинов и иных химических веществ, способствующих почти мгновенному заживлению любых повреждений.

Никто не ответил.

Фарадей продолжал:

— Есть и еще кое-что. Тест показывает наличие в крови химического соединения, очень похожего на арилциклогексиламин.

— Прошу прощения? — переспросил Маршалл.

— Это наркотическая составляющая «ангельской пыли». [12] И она присутствует в крови этого существа в невероятно высокой концентрации — свыше ста нанограммов на миллилитр. Судя по всему, это NMDA-антагонист, действующий одновременно как стимулятор и анестетик. Чего я не могу понять, так это каким образом существо может вырабатывать нечто подобное, я никогда прежде не встречал ничего аналогичного в природе, и уж точно не в таких концентрациях. Возможно, его выделяет в кровь передняя доля гипофиза в ответ на стресс. Так или иначе, подобный каскад экзотических соединений в крови вполне объясняет его неуязвимость. То есть полное равнодушие к пулевым и иным ранениям. Зверь просто не чувствует ран и…

— Все это очень интересно, — прервал его Салли, — но нисколько не приближает нас к реальной цели — к пониманию, где у этой чертовой твари ахиллесова пята.

— Это правильно, — кивнул Логан. — Сейчас самое важное — понять, как ее… э-э… придержать.

— Возможно, ее уже придержали, — сказал Маршалл, чувствуя себя невероятно усталым после долгого путешествия сквозь снежную бурю. — Возможно, она уже сдохла. В прошлый раз электричество ведь сработало.

— В прошлый раз зверь, с которым имели дело, был намного меньше, — возразил Салли. — Мы даже не знаем, принадлежал ли он к тому же виду.

— Принадлежал, — заявил Усугук. — Курршук — это курршук. Разница лишь в размере, силе и способности творить зло.

Маршалл посмотрел на тунита, сидевшего на полу, скрестив ноги. Пошарив в своем мешочке, старик разложил вокруг себя амулеты и, поочередно вздымая их на ладонях, что-то проговаривал нараспев полным мольбы и тревоги голосом, затем аккуратно ставил вещицу обратно, кланялся и брал следующую.

— Что вы делаете? — спросил Маршалл.

— Провожу обряд, — последовал ответ.