Чтение онлайн

– Скажи, ловко?
– просиял беглец.
– Кто меня тут искать будет?.. Сигареткой не угостишь?

Стратополох угостил его сигареткой.

– А огоньку?

Стратополох поднес ему огоньку.

– Из белья ничего не надо?
– поинтересовался он как бы невзначай.

Прикуривающий закашлялся.

– Ну нельзя же так, - сказал он с упреком. Сердито затянулся, помолчал. Потом сипло пожаловался: - Достали врачуги! То не показано, это не показано… Ну пусть побегают поищут!

Вернулся официант, принес рифмующиеся выпивку и закуску. Незнакомец сковырнул о внутренний край пепельницы огонек с окурка, а сам окурок бережно положил в желобок. С видимым наслаждением выцедил пятьдесят граммов и, чуть ли не урча от удовольствия, уплел селедку.

– Ну вот, - блаженно известил он.
– Теперь пусть приходят… Уже не спрашивая разрешения, чиркнул чужой зажигалкой и запалил заначенные полсигареты.

– Меня, кстати, зовут Артём, - с намеком сказал Стратополох.

– Спасибо, Артём, - благосклонно кивнул собеседник. Потом всмотрелся, приподнял бровь.
– А вы что, не узнаете меня? Я никого вам не напоминаю?

– М-м… нет, - сказал Артём.

– Да вы что?
– всполошился незнакомец.
– Атак?
– Он повернулся анфас и, склонив лоб, проникновенно уставился на благодетеля.
– Тоже нет?! Ну я не знаю… - Поманил к себе литератора указательным пальцем левой руки и, подавшись навстречу, лег грудью на стол.
– Я - доктор Безуглов, - жутким криминальным шепотом сообщил он, одновременно давя правой окурок в пепельнице.

Мегаломания, она же бред величия, характеризуется, как видим, грандиозной переоценкой больным своего общественного положения. При этом отсутствуют глубокие нарушения памяти, равно как и галлюцинации. Типичны ясность восприятия и полная ориентировка в окружающем.

Словом, ничего особенного: Безугловых в больницах Сызново с некоторых пор хватало с избытком. Многие из них внешне напоминали самого доктора, что, кстати, и было зачастую причиной заболевания. В данном случае тревожило другое. Народ в «Последнем прибежище» собирался неуравновешенный и доверчивый. Запросто могли принять всё за чистую монету. Тем более что граница между величием и бредом величия подчас трудноразличима даже для специалиста.

Поэтому Стратополох сказал: «Тш-ш…» - и сделал выразительные глаза.

– Я тихо, тихо… - закивал доктор Безуглов (будем пока называть его так). Выпрямился и еще раз, уже не скрываясь, оглядел собрание.

– А я говорю: победа!
– прочувствованно вещал неподалеку загадочный юноша с подбритыми висками и минимумом косметики на мужественном лице.
– Серьезная уступка со стороны режима! Пойми: «любить» - это тоже наше родное слово…

– Вот в том-то весь изврат!
– с отеческой нежностью возражал ему Квазимодо.
– Одно родное слово они вытесняют другим! Другое - третьим! И с чем в итоге останемся, а? С факингами всякими?

Доктор Безуглов покивал и повернулся к Стратополоху.

– М-да… - задумчиво молвил он.
– Везде одно и то же… Что в Парламенте, что… Угости-ка еще сигареткой, пока не загребли.

Артём угостил.

– Не боишься?
– тихонько осведомился он, поднося зажигалку.

– Чего?

– Ну… сбежал, а пока тебя нет, кто-нибудь, глядишь…

– Место мое займет? Не смеши!
– Затянулся, откинулся на спинку привинченного к полу стула, помрачнел.
– Хочешь совет?

– Ну?

– Никогда не становись Президентом.

– Не буду, - пообещал Стратополох.

Ему вдруг пришло в голову, что разница между беседой с настоящим доктором Безугловым и с тем, кто сидел сейчас напротив, в принципе, не так уж существенна. Хорошая копия стоит оригинала.

А копия, судя по всему, неплоха.

– И-и… как себя чувствует наш больной?
– осторожно полюбопытствовал Артём.
– Я имею в виду социум…

– Неизлечим, - со скукой отозвался доктор Безуглов, стряхивая пепел.

– А его составляющие?

– Вы о чем?

– О людях, естественно.

– При чем здесь люди?

Да, действительно. Еще когда было замечено Кантом, что счастье государств растет вместе с несчастием людей! Видимо, нечто подобное можно сказать и о психическом здоровье: ненормальные подданные суть опора любой нормальной державы. Поэтому, как увидишь иностранца с умственным подвывихом, знай, что перед тобой сын великого народа.

– И все-таки, - задиристо продолжал Артём, - взять то же кодирование.

– Зачем?
– спросил Безуглов.

– Н-ну… - Артём растерялся.
– Для примера. Согласитесь, что это, как ни крути, а насилие над личностью. Пусть на добровольных началах - и тем не менее…

– Хороша личность, если согласна быть изнасилованной… - Безуглов вздохнул.
– Странно, что вас, Артём, заботят подобные мелочи. Все мы закодированы с рождения.

– Простите… И кто же это нас?

– А то не помните! Сначала родители, потом нянечки в детском саду, потом учителя… А психотерапевты… Ну что они могут, когда все уже сделано до них? Так, поправить мелкие огрехи. Крупные-то у нас называются моральными ценностями.

– А вам не кажется, - с вызовом спросил Стратополох, - что, если человека лишить всех недостатков, он исчезнет?

– Кажется, - спокойно отозвался Безуглов. И не менее спокойно добавил: - Удивительно вкусная была селедка. А водка - так себе… Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Мне?! Каким образом?

– Ну… мало ли…

– Нет, спасибо. Я всем доволен.

– Редкий случай, - меланхолически заметил беглый доктор.
– Да, кстати… - Он оживился.
– Забыл спросить. Так из-за чего с вами никто не знается?

Разговор у них почему-то шел то на «вы», то на «ты».

Стратополох криво усмехнулся и тоже закурил.

– Понимаете, меня тут считают извращенцем…

– Тут?!
– поразился Безуглов.
– И кто же вы, простите?

– Некропатриот.

Доктор не донес сигарету до рта и заинтересованно прищурился. Почти с уважением.

– Патриотизм на почве некрофилии?

– Даже и не надейтесь, - отвечал Артём.
– В собственно сексуальном смысле я натурал. Просто, знаете, храню до сих пор верность нашей усопшей Родине. Стране, которую мы сами же и прикончили.