Лечиться будем
Шрифт:
По улице за оградой скверика мимо больничного комплекса «Эдип» пронеслись с сиреной и мигалкой одна за другой две «неотложки». Из бокового окошка ведущей машины торчала мужская ступня в туфле. Странно. Если везут буйного, то почему в незафиксированном виде (раз сумел высунуть ногу наружу)? Кроме того, получалось, что везут его на переднем сиденье, рядом с шофером.
Странно. Очень странно.
Артём поднялся со скамьи и, подойдя к аптечному киоску, принял еще три водочные капсулы. Не помогло. Нахлынула хандра. Вернулся, сел. С кривой улыбкой сунул руку во внутренний карман пиджака и, достав свой верный наладонник, тронул стилом папку «История болезни». Поколебавшись, вызвал на экранчик дневник, начатый еще в тот безумный год.
Давненько не перечитывал. А тут все-таки повод.
«Никогда не думал, что окажусь однажды в царстве ликующего лоха. Откуда его столько? Из каких щелей, из каких трущоб он выполз на улицы Сызново? Идут и идут. Сотни, тысячи. На переходе у кинотеатра «Багдадский вор» «мерседес» уступил дорогу пешеходу. Милиция - оплот криминалитета! сама криминалитет!
– редеет, ретируется в подворотни. Собственными глазами видел плывущий над людским скопищем плакат «Крутизна излечима!». Милостливый Микола Угодник, покровитель всех заключенных и путешествующих, в какие времена мы живем!
С чего они решили, что медицина и злодейство несовместны? Чем им не угодил Паша Моджахед? Ну хорошо, история никогда ничему не учит, но кинематограф-то, кинематограф! Должны же знать из фильмов, что случается, если к власти приходит доктор…
Неужели мало было распада Сусловской державы? Стоишь в бессильной ярости на тротуаре и беспомощно смотришь, как рушится последний оплот нашей великой культуры. Опять руины, опять все разломано до основания.
Авторитеты с охраной, имиджмейкеры в неслабых прикидах, бойкие бритоголовые отморозки - куда это все делось? Кругом исковерканные радостью лохоподобные рыльца, отмеченные печатью слабоумия, которое они имеют дерзость называть честностью. Хилые безмозглые существа, не способные составить договор и не быть при этом обутыми, - на что они способны, кроме разрушения?
На углу Дубровского и Кирджали какой-то мозгляк все с тем же лошиным восторгом озирает навороченный особняк и блеет мечтательно:
– Хорошая поликлиника будет…
Две испуганные путаны не понимают, зачем они вообще вышли на панель. Бедняжки, мне даже боязно подумать о том, что ждет их в будущем…
С утра пасмурно. Стальное солнце. Кружево дождя в лужах. К полудню по толпам пробегает шепоток о каком-то путче - и улицы стремительно пустеют. Впрочем, ненадолго. Часа через полтора вновь густо высыпает лох. Говорят, что путч провалился.
Никто ничего не знает наверняка, но говорят, говорят…
– Я говорю: «Знаете что? Не говорите!» А она говорит…
– Ну это вообще что-то с чем-то!..
Ресторан «Али-Баба» опустил стальные шторки, превратился из аквариума в крепость.
– Вы слышали?! С завтрашнего дня лечение становится обязательным и бесплатным!
– Бесплатным? Так это ж здорово! А обязательным?
Кажется, психотерапевт и сам не ожидал, что его изберут, - даже портретов не заготовили. Да и зачем портреты? Празднуют-то не победу доктора Безуглова - празднуют поражение Паши Моджахеда.
В элитных кварталах траур. Видел девушку в приспущенном государственном флаге…
Странно, ей-богу. То ли всерьез гневался, то ли валял дурака. Поди пойми. А ведь все авторитетные источники в один голос утверждают, будто депрессия непременно чревата утратой чувства юмора.
Вот тебе и чревата!
Однажды, впрочем, Артёму довелось раскопать в словаре «депрессию ироническую», замечательную «скорбной улыбкой в сочетании с горькой иронией». И все бы тютелька в тютельку, если бы не последняя фраза. «Часты суицидальные поступки». Вот уж в чем ни сном ни духом…
Артём вздохнул и, спрятав наладонник, поднялся со скамьи.
Путь в «Последнее прибежище» пролегал по той самой улочке, извилисто взбегающей от проспекта Поприщина к городскому парку мимо бело-розового особнячка поликлиники. Добравшись до портрета доктора Безуглова на глухой торцовой стене жилого дома, Артём приостановился. Портрет снимали. Верхний правый угол изображения обвис, промяв Президенту висок, огромное матерчатое лицо, колеблемое ветерком, гримасничало, недовольно морщилось. За процедурой следили два амбала в белых халатах. Крестоносная легковушка приткнулась неподалеку.
– Анилингвус, - язвительно выговорил один из медбратьев.
– Кодируешь их, кодируешь… Пополизаторы…
Анилингвус? Термин, несомненно, встречался Стратополоху в «Толковом словаре», и не раз, только значение его подзабылось… Какое-то вроде извращение. Ну «лингвус» - понятно, это когда языком возбуждают, а вот «ани»… Анус? Да, наверное…
Во-он он о чем!
– Что ж это вы нашего Президента, законно избранного?..
– не удержавшись, упрекнул Артём нарочито елейным пенсионерским голоском.
Санитары с высоты своего башенного роста покосились на прохожего.
– Еще один… - вздохнул второй медбрат.
– Говорил же, набегут… Нет чтобы ночью снять!
– Мешает он вам?..
– горестно продолжал Стратополох, но тут на него взглянули так пристально, что сердце екнуло. Переиграл.
– Я, собственно… - кашлянув, заговорил он нормальным голосом, - мимо шел…
Санитары потеряли к нему интерес и снова повернулись к раздеваемой стене.
– Нам не мешает… - чуть погодя обронил первый.
– А психическую эпидемию спровоцировать может запросто… У нас ведь народ такой: разницы между портретом и иконой не чует.
– Но кто-то же распорядился, чтобы изготовили… повесили.
– Градоначальник, - нехотя снизошел до объяснения санитар.
– Как почувствует приближение припадка, так начинается… В прошлый раз памятник поставить хотел.
Стратополох ахнул, изобразил ужас:
– Неужто теперь должности лишится? Амбал пожал плечищами:
– Зачем? Подлечат - и обратно. Эпилептики - это ж золото, а не работники. Усидчивы, трудолюбивы, аккуратны…
– Педантичны, скрупулезны… - истово закивал Стратополох, знавший этот текст почти наизусть.
– Подобострастны…