Чтение онлайн

— Аварец.

— Для окружающих он — злой чечен, которого можно мордовать сколько угодно и как угодно. Так решили… кстати, вот их фамилии. Кравец Николай Петрович, капитан милиции. Это погибший. А второй — тоже капитан, Борис Григорьевич Ветров. Его, видать, сильно полюбила знакомая моя дама и очень огорчилась, что он исчез, даже не попрощавшись и без спасибо. Такие обиды помнятся долго. Ей-богу, еле утешил! Оба капитана — из министерства.

— Я смотрю, ты тут времени не терял! — восхитился Юрий.

— Ага, — заулыбался Филя. — Во всех смыслах. Ну читай…

Собственно, материалов, как таковых, было немного, несколько страничек компьютерной распечатки. Зато факты, приведенные в них, стоили дорогого.

Во-первых, Лидия Михайловна Горбатова и Суслин Максим Леонидович — почти ровесники, разница в два года. Во-вторых, оба они из одного детского дома (указан подмосковный адрес). Далее — у нее МГУ, у него — военное училище связи. Она работала на телевидении, он — в спецотделе Управления оперативно-технических мероприятий Министерства внутренних дел, подполковник.

Прилагалась краткая характеристика Лидии Михайловны с последнего ее московского места работы. Вот что о ней думают ее сослуживцы: характер дерьмовый, сволочной, обожает интриги, любит ссорить людей, нечистоплотна и неразборчива в отношениях с мужчинами. Достаточно на первый раз?

Характеристику на подполковника раздобыть не удалось, но из известного — участие в спецоперациях в Чечне, хладнокровен, дерзок, самоуверен, предпочитает действовать в одиночку, отмечен благодарностями.

Тоже неплохой рисуется портрет.

Но что самое любопытное, Суслин прибыл в Белоярск, точнее, поселился в гостинице за два дня до убийства бывшего губернатора Валерия Петровича Смирнова в его собственном доме, в лифте. Оружие оставлено на полу. На следующий день Суслин покинул Белоярск.

Затем он снова появляется в гостинице за день до убийства Кобзева. Берет напрокат машину джип «паджеро». В тот же вечер убит бывший директор комбината Кобзев. Оружие подброшено в машину покойного. Почерк профи. Своеобразный автограф. Джип оставлен швейцару, а сам Суслин выезжает из гостиницы. Швейцар на следующий день машину отвел в фирму проката. Но есть и еще одна пикантная деталька. В вечер отъезда Суслин хотел взять к себе в номер местную проститутку и даже договорился с сутенером по поводу девочки, однако телефонный звонок по мобильнику словно бы спутал все его планы. Он отказался от проститутки, сдал свой номер и покинул гостиницу.

Швейцар не удержался (живой же все-таки человек, любопытство одолело), поинтересовался, отчего клиент так быстро срывается. Выглянул и увидел напротив, у площади, большой темно-красный джип, куда и сел постоялец.

Именно большой темно-красный джип есть у Лидии Михайловны.

И последнее, что смог сообщить про Суслина Агеев, заключалось в том, что он отыскал-таки свидетеля убийства Кобзева. А было это так.

То, что рассказывали старушки, дежурившие у подъезда, было правдой отчасти. А вот в соседнем подъезде обнаружился дедок, который, оказывается, видел предполагаемого убийцу. Только этого дедка никто не искал и не спрашивал. А стоило бы. Но, видимо, у московских оперативников, проводивших свое дознание, были совершенно иные задачи. Опросили тех бабок, которые подтвердили, что возле машины убитого вроде ошивался некто похожий на кавказца. А дедок-то видел иное. Он только вышел из своего подъезда, с собачкой погулять, видит: к стоящему посреди проезжей части автомобилю — он как-то по-уродски стоял, все собой перегораживал — идет рослый такой человек. И вдруг фары у джипа вспыхнули и осветили этого мужика. Тот даже рукой заслонился от света. Но дедок успел заметить белые отвороты его пышной такой черной куртки и светлые волосы: закрываясь от света, мужик неловко сдвинул свою шапочку. А потом фары погасли и мужик стал протискиваться мимо машины, с той стороны, где водителю сидеть положено. Но там было неудобно, рядом кусты в снегу. А вот с другой стороны пройти ему было проще, но он там не пошел почему-то. Полез через кусты. Тут и дверца машины открылась, оказывается, хозяин джипа подошел, отворил и полез в салон, за руль, стало быть. Мужик же в черной куртке с белыми отворотами вроде как дверцу-то придержал, потом чего-то там тихо так хлопнуло подряд два раза, — ну вроде как пробки из бутылки вылетели, но тише, а потом дверь машины закрылась, и мужик в черном быстро убежал за угол, под арку и на улицу.

Посмотрев на фотографию Суслина, дедок покачал в раздумье головой и сказал, что, похоже, он это был. Но опять же — темно. Вот если того мужика снова здесь ему показать, он наверняка бы его узнал. А так — похож вроде, но и врать не хочется…

Два хлопка — это понятно, пистолет был с глушителем, и выстрелов было два. Худо-бедно, такая вот информация к размышлению. А в общем-то, получалось так, что Филя за какие-то два дня успел сделать гораздо больше, чем двое оперов из министерства за несколько дней своего пребывания в Белоярске.

Ну и что дальше? Приобщить показания деда? Озвучить факты приездов убийцы-Суслина в Белоярск и его близкого и давнего знакомства с помощницей губернатора? Это все можно, но, к сожалению, захочет ли суд рассматривать эти весьма косвенные свидетельства? Заставить же Лидию говорить правду — нереально. Да и заступники у нее мощные.

Заступники?! Гордеева вдруг озарило. И он даже немного испугался своей наглости. Но идея, в самом деле, стоила того, чтобы с ходу не отбрасывать ее.

Наталья Павловна Толмачева перевалила уже тот рубеж, когда женщина может рассчитывать на какие-то кардинальные изменения в своей жизни. Но она по-прежнему оставалась женщиной яркой и жаждущей гораздо большего, чем наградила ее судьба. Судейская должность в крае заставляла ее быть жесткой и непримиримой к любым доводам, которые не соответствовали ее личному взгляду на то или иное событие. Умение, а главное, желание командовать, постоянно руководить, быть судьей всему происходящему выковали характер поистине железный.

И все же где-то далеко, в глубине души, ей очень хотелось быть женщиной. Которую бы ласкали не за то, что в ее руках власть, а потому что она красивая, нежная и… страстная, хотя об этом боязно даже и думать, а не то что тайно позволять себе, как это делают некоторые другие.

Жизнь старательно ожесточала ее. И этому необратимому процессу способствовало буквально все в этом проклятом городе, где каждый просвечен насквозь. Где сказанное слово — порой абсолютно безобидное — обрастает такой коростой сплетен и ненависти, что за себя страшно становится…

А самой большой неприятностью, которую только могла подбросить ей злая судьба, видать, в наказание за прошлые грехи, была для Натальи помощница Гусаковского — нормального же, в сущности, мужика — Лидка Горбатова. Она была моложе, красивее, как ни пыталась Наталья думать противоположное, удачливее, а по большему счету — наглее ее. То есть более подлой особы Наталья до сих пор не видала. Перешагнуть там через человека — это же ей в радость, в охотку. Словом, называя вещи своими именами, — блядь со всеми сопутствующими отвратительными качествами характера. Уже одно только упоминание имени Горбатовой портило судье настроение на весь божий день.

И вот позвонил ей с утра, причем по домашнему телефону, закрытому для всех в городе, московский адвокат. Она сперва обомлела от такого нахальства. Но он голосом мягким и проникновенным принялся так извиняться, так уговаривать простить его за единственную возможность сказать ей хотя бы два слова, чтобы они не стали достоянием городских сплетников, что у нее как-то и сил не хватило послать его ко всем чертям и еще подальше. Что она обычно и делала без раздумий. А всего и дела-то — разрешить ему подъехать в любое указанное время, в любую удобную ей минутку на предмет важного для него, адвоката, доверительного разговора, о котором не узнает ни одна живая душа.