Чтение онлайн

А индейцы это видят. И видят это лучше нас. А когда они замечают это, то это им не нравится. Они понятия не имеют, какого черта нужно этим "объективным"

антросам, становятся подозрительными, замыкаются в себе и больше ничего не говорят...

Или же городят всякую чепуху... которой вначале, несомненно, верит множество антросов, поскольку они получили её "объективно"... а индейцы иногда посмеиваются у них за спиной.

Некоторые из этих антропологов добиваются большой известности по своему направлению,- говорил Дусенберри,- поскольку они знакомы со всем этим жаргоном.

Но в действительности они знают гораздо меньше того, что они предполагают. И особенно они не любят людей, которые говорят им об этом... что я и делаю..."- посмеиваясь добавил он.

Вот почему я не объективен в отношении индейцев,- продолжал он.
– Я верю в них, а они верят в меня, в этом-то вся и разница. Они говорили мен такие вещи, какие не стали бы рассказывать никому из белых людей, ибо они знают, что я никогда не употреблю этого против них. И совершенно разный подход к ним. Сначала индейцы - а потом уж антропология....

Это меня в значительной степени ограничивает. Есть очень много такого, чего я не могу сказать. Лучше уж много знать и мало говорить, мне кажется, чем мало знать и много болтать... Вы не согласны?"

Поскольку Федр был новичком на факультете, Дусенберри проявил к нему жгучий интерес. Дусенберри был любопытен во всем, и чем лучше он узнавал Федра, тем больше росло его любопытство. Здесь к удивлению Дусенберри появился некто даже еще более отстраненный, чем он сам, некто, защитивший диплом по философии в Бенаресе в далекой Индии. Господи, такой человек понимает кое-что в культурных различиях. И что самое главное, у Федра кажется был очень аналитический ум.

"У меня-то вот этого нет,- отметил Дусенберри.
– У меня тома знаний об этих людях, но я не могу построить из них структуру. У меня просто другой склад ума."

Так что при любой возможности он часами изливал в уши Федру сведения об американских индейцах в надежде получить обратно какую-нибудь обобщающую структуру, некую картину того, что это значит в более крупном масштабе. Федр слушал, но никаких ответов у него так и не было.

Дусенберри особенно беспокоила индейская религия. Он был уверен, что в ней есть объяснение того, почему индейцы так медленно интегрируются в окружающую их культуру белых людей. Он замечал, что племена, где была самая сильная религиозная практика, по стандартам белых были самыми "отсталыми", и ему хотелось, чтобы Федр нашел некоторое теоретическое обоснование этому. Федр полагал, что Дусенберри возможно прав, но не мог придумать никакой теоретической основы и вообще считал весь этот тезис довольно скучным и академичным. В течение более года Дусенберри и не пытался исправить такое впечатление. Он просто продолжал накачивать Федра сведениями об индейцах, но не получал от него никаких идей. А затем, за несколько месяцев до того, как Федру предстояло уехать из Бозмена и преподавать в другом месте, Дусенберри заявил ему: " Тут есть кое-что, мне кажется, я должен вам показать".

– Где?
– спросил Федр.

– В резервации Северный Чейенн, около Басби. Вы бывали там?

– Нет,- ответил Федр.

– Ну, место там довольно гиблое, но я обещал свозить туда несколько студентов и вам следует тоже поехать с нами. Я хочу, чтобы вы посмотрели на собрание Родной американской церкви. Студенты на нем присутствовать не будут, но вам следует.

– Вы хотите меня обратить?
– шутливо спросил Федр.

– Возможно,- ответил Дусенберри.

Дусенберри пояснил, что они будут сидеть в вигваме всю ночь напролет вплоть до восхода солнца. После полуночи, если захочет, Федр сможет уйти, но до этого выйти не позволят никому.

– И что же мы будем делать всю ночь?
– спросил Федр.

– В центре вигвама будет костер, будут связанные с ним церемонии, будут много петь и бить в барабаны. Разговоров будет немного. После завершения службы поутру будет церемониальная трапеза.

Федр поразмыслил, согласился и спросил, а какова трапеза.

Дусенберри улыбнулся несколько загадочной улыбкой. "Некогда им полагалось есть настоящую пищу, еще до того, как появились белые люди. Голубика и оленина и все такое прочее. И что же они делают? Они достают три банки кукурузы "Дель Монти" и начинают их открывать консервным ножом. Я долго терпел это. Затем не выдержал и сказал им: "Нет! Нет! Нет! Только не консервированную кукурузу. А они лишь посмеялись и заметили: "Ну вот, ведете себя совсем как белый человек, все по вашему должно быть совершенно правильно".

"После этого, всю ночь они делали все так, как я им говорил, и полагали это еще большей шуткой, ибо они не только пользовались кукурузой белого человека, но и белый человек правил им церемонию. И они все смеялись надо мной. Они всегда так поступают. Мы просто обожаем друг друга. Лучше всего время я провожу именно у них."

– А в чем смысл всенощной?
– спросил Федр.

Дусенберри ответил ему многозначительным взглядом.
– Видения.- ответил он.

– Из огня?

– Есть священная пища, которая вызывает их. Она называется пейоте.

Федр впервые слышал такое название. Это было еще до скандальной известности Лири и Алперта, до великой эры хиппи, спотыкачей и детей цветов, которых помог взрастить пейоте и его синтетический эквивалент, ЛСД. В те времена пейоте был практически неизвестен никому, за исключением антропологов и других специалистов по индейским делам.

В ящичке с карточками, сразу за теми, что относились к Дусенберри, был раздел о том, как индейцы в конце девятнадцатого века привезли пейоте из Мексики и стали употреблять его для того, чтобы впасть в особое духовное состояние, которое они считали одной из форм религиозного причастия. Дусенберри отметил, что те индейцы, которые пользовались им, считали его более быстрым и верным путем перехода в состояние, которого они достигали традиционным "стремлением к видению", когда индеец уходит в скит, постится, молится и размышляет днями и ночами напролет в потемках закрытого помещения, и тогда Великий Дух снисходит к нему и начинает властвовать над его жизнью.

На одну из карточек Федр занес ссылку на сходство опыта принятия пейоте с описаниями стремления к видению. Согласно этому описанию оно вызывает "просветление, состояние благолепия и повышенное восприятие, обостренные ощущения и прочие внутренние душевные явления".

Следуют видоизменения восприятия, вначале выражающиеся отчетливыми и спонтанными визуальными образами, которые вызывают иллюзии в конечном итоге переходят к галлюцинациям. Эмоции усиливаются и широко варьируются по содержанию, они могут выражаться в эйфории, апатии, безмятежности и волнении. Интеллект вовлекается в анализ сложной действительности или трансцендентальных проблем. Сознание расширяется и включает все эти ответы одновременно. На более поздних стадиях, вслед за большой дозой галлюцинаций, человек может испытывать чувство единения в природой, связанное с растворением собственной личности, порождая состояние блаженства или даже экстаза. Может также возникнуть диссоциативная реакция, при которой субъект теряет связь с непосредственной реальностью. Субъект может испытывать отделение от тела, может видеть причудливые видения или чувствовать неизбежность смерти, что может привести к ужасу и панике. Этот опыт определяется умственным состоянием человека, структурой его личности, физическим окружением и культурными влияниями.

Источник, из которого Федр почерпнул этот материал, делал вывод. Что " настоящие исследования и обобщения затуманены политическими и социальными вопросами", что несомненно верно начиная с 60х годов нашего века. В одной из карточек было отмечено, что Дусенберри было предложено дать свидетельские показания по этому делу в законодательных органах штата Монтана. Президент университета велел ему не говорить ничего, якобы для того, чтобы избежать политических осложнений. Федр так и поступил, но позже сообщил Федру, что он чувствовал себя очень виноватым по этому поводу.