Чтение онлайн

— Ты сам построил этот дом, — возразила она.

— Я его не строил.

— Ты знаешь, о чем я. Ты вложил в строительство больше денег, чем кто-либо из моих знакомых. А сам живешь в гостинице, как вахтер.

— Как управляющий. Что ты меня терзаешь?

— На что ты тратишь деньги?

— Я их вкладываю главным образом в не облагаемые налогом облигации. Вот вернутся демократы, и их стоимость пойдет вверх.

— По-прежнему жертвуешь семинолам?

— Миссуки. В жилах многих из них течет кровь беглых рабов-негров. Это находит отклик в моей душе.

— И в твоем кошельке.

— У меня среди них есть друзья. Буффало Тайгер, Сонни Билли — они научили меня пить кукурузное пиво. Мы много смеялись, я сделал неплохие снимки. И я не даю деньги, как ты выразилась, — это фонд, мы посылаем каждый год нескольких ребят в колледж, не всем же возить туристов на лодочках и стрелять в лягушек. Что тут плохого?

— Джерри говорил, что ты сумасшедший, — припомнила Джин. — Мне нравилось слушать ваши споры. Он никак не мог в это поверить — столько денег отдавать просто так.

— Я и на китов кое-что жертвую. Что бы сказал по этому поводу Джерри, а? Ему бы понравилось, если бы я создал фонд поддержки преследуемых юристов.

— Джерри был не самым умным из моих мужей, — со вздохом признала Джин. — А я-то поставила на него.

— Он слишком долго был связан с плохими ребятами, — пояснил Морис. — Мы с тобой оба понимаем это, Джини. Они сожрали его заживо, использовали его самого, забрали его денежки. Кто мог ему помочь? ФБР? Он не от сердца умер, он умер куда более страшной смертью: все ломал себе голову, как бы выкарабкаться. До Кефовера всякий мог действовать на свой страх и риск, можно было иметь дело с этим парнями, с Фрэнко Эриксоном, Адонисом, с любым из них, но после Кефовера — все, они никому больше не доверяют.

— Джерри был тупицей, — вынесла свой приговор Джин. — Иначе и не скажешь.

— Пусть покоится себе с миром.

— Как бы то ни было, он помер и отправился в ад. Моих проблем это не решило.

— Джини, — попытался вразумить ее Морис, — любая женщина с радостью поменялась бы с тобой местами. Все при тебе, мужики западают на тебя — иногда, правда, не слишком подходящие. У тебя устроенная жизнь…

— Ну-ну.

— В чем дело, Джин? Знаю, знаю, можешь не говорить. А кроме денег, что еще? Тебе нужны деньги? Я дам тебе денег. Скажи мне, что тебе нужно?

Она подошла к телевизору, встроенному в черный книжный шкаф.

— Не забыть бы видеомагнитофон. — Она сняла две коробки с кассетами. — И кассеты. Хочешь посмотреть?

— Разумеется, хочу. Ты же знаешь.

— Мори, сколько я тебе уже должна? Тысяч шестьдесят? — сказала она.

— Если говорить точно, дошло уже до семидесяти двух с половиной, — поправил он. — Но разве я просил их вернуть?

— Если б я могла вложить деньги, получать доход… — вздохнула она.

— Джини! Я что, просил вернуть долг?

— Или если б ты выкупил мою часть гостиницы, Мори. Тогда бы я вернула тебе долг, сбросила этот груз.

— Какой груз? Сколько раз тебе повторять: нет денег и ничего ты мне не должна. Смотри, все просто: я выкупаю твою долю за сто тысяч, ну, за сто двадцать пять, ты вернешь мне долг, и с чем ты останешься? Когда меня не станет, вся гостиница будет твоей. Ни о чем не беспокойся, все предусмотрено. Пока этого не произойдет — я пока об этом не думаю, я не боюсь, это в порядке вещей, но не могу сказать, чтобы я уже начал об этом задумываться, — пока этого не произойдет, ты всегда можешь обратиться ко мне, если тебе понадобятся деньги. Все просто.

— Типа я на содержании.

— Иногда я просто не понимаю тебя, Джин, — развел руками Морис.

Она положила кассеты, вся ее поза выражала беспокойство, хотя она застыла неподвижно.

— Извини, Мори. Извини, я не хотела. Не сочти меня неблагодарной, я просто устала. Мори, ты мой лучший друг, лучший в жизни. Я люблю тебя, мне с тобой хорошо…

— Но?

— Я чувствую себя такой никчемной, меня это просто сводит с ума.

— Займись чем-нибудь. Можешь снова играть.

— Полно, Мори. Играть мамашу героини? Вернуться в заштатный театр, в какой-нибудь сарай, заламывать руки в «Скрипаче на крыше»? Я все это уже проходила.

— Звезда экрана или никто, — кивнул Морис — Знаешь, чему научил меня восьмидесятилетний опыт общения с преуспевавшими людьми, которые ныне мертвы или отбывают срок? Такое честолюбие ничего не стоит. Деньги и успех нисколько не помогают нам решать повседневные проблемы, а только они и имеют значение.

— Смешно слышать подобные сентенции от богатого старикана, у которого проблем и вовсе нет.

— Перестань, Джин, — устало попросил он. — Ты же не дура. Хватит усложнять, начни что-нибудь делать. Такая умная, талантливая женщина. Говорю тебе, не в деньгах счастье.

— Джо думает, что ты почти разорен.

— Пусть себе думает. Какая ему разница, он художник. Он сам пока об этом не знает, но он станет знаменитостью.

— Что ж, желаю ему удачи, — сказала она.

— Не нервничай, а то морщины появятся.

— Какой ценный совет.

— Тогда слушайся. Готова?

— Кажется, да.

— Чемодан и две сумки. Все?

— Возьми их, — распорядилась Джин, — а я понесу видеомагнитофон. Я поеду на своей машине. Она мне там понадобится.

— Зачем?

— Морис, могу я сохранить хоть каплю независимости?!

Солнечный свет ударил Ноблесу в глаза, едва он вылез из «понтиака», заставил его болезненно сощуриться. Господи, ну и жарища! Подходя к высокому крыльцу главного входа, он ощущал, как плавится асфальт под его ковбойскими ботинками и проваливаются каблуки.

Чего-то он не рассчитал, но план все равно должен сработать. Он-то думал, что старикан отвезет Джин Шоу домой, оставит ее, а сам свалит, но старикан застрял в ее квартире, по крайней мере, на час, черная машина тем временем накалялась на солнце, а потом вышел с вещами, похоже, ее шмотками, положил их в машину и отъехал.