Чтение онлайн

Остановилась машина, слышу - открылись дверцы и... Сразу же Танин запах! У меня вдруг дыхание перехватило, сердце как застучит!.. Тут, слышу, мужской голос по-немецки спрашивает:

– Вы не перепутали адрес, Таня?

– Нет, нет, что вы!
– отвечает Таня и, наверное, нажимает на кнопку звонка, потому что в доме заблямкали колокольчики. Это у Шредеров такой звонок пижонский.

Вижу, Эрих идет открывать калитку. А я сижу и думаю: "Откуда я знаю этот мужской голос?".

Калитка распахивается и здрасте-пожалуйста, как говорил Водила, стоит "Ягуар" профессора фон Дейна, сам профессор и Таня Кох.

– Герр Шредер?
– спрашивает Таня у Эриха, не замечая меня.

– Фрау Кох?
– улыбается Эрих.

– Да, - Таня нервно крутит головой, смотрит через плечо Эриха, сразу же хочет отыскать меня взглядом. Потом спохватывается и представляет Эриху профессора:

– Мой шеф, профессор фон Дейн.

– Здравствуйте, проходите, пожалуйста, - говорит Эрих и пропускает Таню и профессора вперед, закрывая за ними дверь.

А Таня все ищет и ищет меня глазами... Вот тут-то я и совершаю свой коронный номер! С места, со всех четырех моих лап, я взвиваюсь вверх, выше Таниной головы, и сверху, будто с неба, с облака, мягко опускаюсь к ней на плечо! "Мягко опускаюсь" - это мягко сказано... Весу во мне все-таки - ого-го, и поэтому Таня от неожиданности оступается и вынуждена ухватиться одной рукой за профессора фон Дейна, а другой - за Эриха.

А на меня неожиданно накатывает такая волна нежности, что я, не помня себя от радости, начинаю тереться мордой о Танину щеку, шею, нос, и урчу, урчу, урчу до хрипоты, до стона!..

И Таня, дурочка, плачет чуть не в голос, путает русские слова с немецкими, обнимает меня, гладит, зарывается лицом в мою шерсть, и все что-то шепчет мне и шепчет на двух языках...

* * *

Спустя некоторое время, когда страсти улеглись, когда все волнения были отодвинуты в сторону...

Секунду! Я должен кое-что пояснить. Когда я говорю, что "волнения были отодвинуты в сторону", это совершенно не значит, что они исчезли насовсем. Волновались все без исключения:

Таня, от того, что, наконец-то, встретив меня, была напрочь лишена возможности купить "Дикого, Таежного, Русского, Сторожевого...". Как там еще? Забыл... Короче, "Кота...". Я строго-настрого запретил ей это делать! Я повторил ей то, что уже однажды сказал, уходя от нее в конце первой книги: "Ты приехала сюда, чтобы остаться здесь, я - для того, чтобы уехать!". И добавил: "Да, и не с твоими деньгами лезть в подобную авантюру. Лучше попытайся сейчас помочь мне с Клиентом. Мои условия ты знаешь лучше всех - Петербург! Может быть, у твоего профессора есть кто-нибудь из постоянно путешествующих приятелей? Я смотрю, он к тебе очень даже не ровно дышит...".

Хельга была тоже взволнована. Она явно приревновала меня к Тане, и все ее волнения были продиктованы именно этим состоянием. Из-за чего она почти не обращала внимания на своего Руджеро, который пытался строить свои итальянские глазки Тане Кох. Не потому что Хельга этого не видела, а лишь оттого, что в это время Хельге гораздо важнее был я!.. Да, простит меня Руджеро Манфреди.

Недоучившийся Зверячий доктор Эрих-Готфрид Шредер был искрение взволнован присутствием в своем доме одного из известнейших светил Германской медицины - знаменитого профессора Фолькмара фон Дейна, о котором Эрих был наслышан со студенческих времен...

Руджеро Манфреди раздирал целый комплекс совершенно разных волнений. Он несомненно ощущал некую таинственную связь между мной и Таней, так же, между Эрихом и мною, и никак не мог понять, в чем она заключена! Кроме всего, он волновался - не видит ли Хельга того, что ему очень понравилась фрау Кох? На профессора фон Дейна ему было бы совсем наплевать, он о нем и слыхом не слыхивал, если бы Руджеро не видел, что статный, спортивный, судя по "Ягуару", наверняка, состоятельный профессор оказывает Тане Кох знаки внимания, далеко выходящие за пределы рядовых отношений шефа и подчиненной.

Но, в основном, Руджеро волновался из-за неясности, которая заслоняла от него все - просить за меня пять тысяч марок или семь? И если семь, то до какого предела снижать цену при возможной торговле, чтобы не прогадать самому и не потерять покупателя?

Профессор фон Дейн был одновременно и счастлив, и взволнован. Взволнован нескромными волоокими взглядами этого смазливого и потертого итальянца на Таню, и счастлив тем, что Таня не обращала на эти взгляды ни малейшего внимания! А еще он волновался - согласится ли, наконец, Таня Кох сегодня поужинать с ним в одном очаровательном испанском ресторанчике в Швабинге? Она уже столько раз отказывалась от подобных предложений без каких-либо видимых причин...

Я тоже был взволнован. Так же, как Руджеро - совершенно различными обстоятельствами.

От того, что снова вижу Таню...

От того, что в случае моей покупки кем-нибудь, и последующего естественного переезда черт знает куда, из моей жизни уйдут и Хельга, и Эрих, и Руджеро, к которым я ничего, кроме благодарности и дружбы не испытывал.

А это очень-очень важно в наше сегодняшнее жестокое время - время "Пилипенков и Васек" разных мастей и сословий нашего Российского розлива...

Да и Германия - самая сытая, самая богатенькая, как говорил Водила, только из-за бугра раем кажется. То и дело, особенно в бывшей "демократической", вспыхивает погромная ненависть к "посторонним", "ненемцам", и это каждый раз честно показывают по телевизору. И я - посторонний Германии Кот, случайно оказавшийся здесь, вижу на экране полыхающие общежития иностранцев, убежавших сюда, в Германию, в поисках спасения от своих домашних "Пилипенков", вижу обгоревшие трупы детей и женщин... Вот почему я так благодарен этому дому в Оттобрунне. А еще я был взволнован тем, что не знал - как относиться к тому, что профессор фон Дейн, вне всякого сомнения, со страшной, прекрасной и запоздалой силой влюбленности - ну просто в открытую клеит нашу фрау Таню Кох!

Как вы понимаете, в этой ситуации меня волновала только судьба Тани...

* * *

... Так вот, когда я говорил, "волнения были отодвинуты в сторону...", я имел в виду то, что они в каждом из нас остались, просто разговор принял общее деловое направление. Мы сидели в гостиной, обставленной стандартным немецким способом: низкий стол с кафельной столешницей, с одной стороны стола - диван на троих, с другой - диванчик для двух человек, а с третьей стороны - кресло. Все в одном цвете, в одном стиле.